Какого лешего?!

Так что, как вы заметили, мою кухню и впрямь можно назвать сегодня, кладбищем домашних животных.

Объяснение кабатчика удовлетворило ведьмака, но все равно, его продолжали терзать смутные сомнения. А ведьмак доверял своим сверхчеловеческим инстинктам и магической интуиции больше чем кому-бы то ни было на том и этом свете.

– Понятно! Это мелочи. А скажи мне, кабатчик, нет ли у тебя поблизости кладбища? Мой внутренний голос, настойчиво подсказывает мне, что здесь что-то не так.

Хозяин постоялого двора сконфуженно потупил взгляд.

– Как бы есть, ваше превысокоблагородие! – неохотно протянул он, не поднимая глаз, но мозжечком чувствуя на себе пристальный взгляд. – Но это не совсем кладбище, конечно, в обычном понимании. Скорее такой… э-э… нечаянный жальник. Ничего особенного.

– Нечаянный жальник, говоришь?! – довольно хмыкнул ведьмак, вот ведь не зря он чуял вблизи что-то фатальное. Но в любом случае надо было самому убедиться, что это на самом деле мертвецы, а не нечистая сила смущают его темный дух: – Ну пошли, посмотрим, что там у тебя за скотомогильник! – Ведьмак махнул головой в сторону двери, мол, чего стоишь, иди давай, показывай свое скорбное хозяйство.

Шинкарь покорно потопал наружу. Ведьмак пошел следом за ним. Стопарь перевел дух.

– Карачун тебя задери! – шепнул вслед ведьмаку злыдень относительно удобно расположившись в одной из распотрошенных курей. Он успел, пока шинкарь отвечал ведьмаку, умудриться протиснуться в ближайшую тушку, чтобы уже наверняка его не унюхали и не учуяли.

Тем временем ведьмак и кабатчик подошли к могилкам на опушке, укрытыми от лишних любопытных глаз за густым кустарником.

– Так это вот и есть твое родовое кладбище? – хмыкнул ведьмак и ткнул мечом в сторону холмиков, в одном из которых не шелохнувшись лежал Бульгун, который на всякий случай сложил руки на груди, как у лежавшего рядом покойника, чтобы ввести в заблуждение ведьмака.

– Это не родовое, ваше превосходительство, – градус уважения шинкаря к ведьмаку повышался с каждым ответом, – Мои предки все лежат на освященном погосте, подле деревенской церквушки, – флегматично сообщил кабатчик. – Это могилы неизвестных путников и постояльцев, буянов и задир. Бывает, переберут хмельного проезжие, попередерутся меж собой. Кто-то до утра иной раз не доживает. Не переть же мне их за пять верст на погост.