Кот Обжоркин и 100 волшебных замков. Пролог

Звали ее Жера, и она была единственной мышкой в его классе. Некоторые коты, конечно, хотели сразу ее слопать, повинуясь древним инстинктам, но тут же были превращены Жерой в редиску, и слопать ее сразу становилось затруднительным. Поэтому после пары таких случаев никто и не пытался уже.

Так вот, любое волшебное зелье или какой-нибудь мистический компот удавался ей лучше всех. А у Обжоркина вместо зелья получалось какое-то бурое варево, а вместо компота деревенский квас в лучшем случае…

Еще одной проблемой в Волшебной школе были по-настоящему строгие учителя-волшебники.

Так, Обжоркин уже был пингвином, редиской (Жера постаралась), придорожным столбом (за то что заснул на уроке), хорьком, дикобразом и, конечно, козой (хи-хи-хи… Старичок не соврал).

Старичка, кстати, звали Мастер Папирус, но в быту называли просто «Мастер».

Однако, так как Обжоркин был первогодком, то, сколько он ни просил научить его превращаться, например, в воробушка, ему говорили, что он еще неопытен и может превратиться во что-то абсолютно ужасное и может таким и остаться на всю жизнь.

А еще в школе были враги. Черный кот Виля, который просил его называть только Вильгельм (в крайнем случае лорд Виля), будучи на два класса старше, всячески издевался над Обжоркиным за его неуклюжесть и излишнюю, скажем так, полноту.

– Я даже не знаю, зачем Мастер притащил сюда этого рыжего толстяка-деревенщину, – говаривал Виля своим друзьям, причем так, чтобы его все слышали. – Этот олух не может даже свое имя толком написать, не то, чтобы стать волшебником…

– А может, быть ты заткнешься, а то «толстяк-деревенщина» знает парочку приемов и когти об диван не точит, – отвечал ему каждый раз Обжоркин, но на этом, как правило, все и заканчивалось.

Надо вам сказать, что, хотя Обжоркин не был Геркулесом и кошка Сильвия его изрядно перекормила, но, например, в соревнованиях по запрыгиванию на забор, он всегда был лучшим. Взлетал на самый высокий забор во мгновение ока, пока остальные коты и кошки пытались допрыгнуть только до середины. Поэтому в открытые разборки с ним старались не вступать, отделываясь ехидными замечаниями.