Татьяна

Задумано было с умом, да без ума сделано.

Поздней осенью 1805 года русско-австрийские союзные войска под командованием М. И. Кутузова, ускользнув от армии Наполеона, и тем самым избежав окружения, расположились под древним чешским городом Ольмюц. Французы встали близ Брюнна. Кутузов был вызван в Ольмюц, в главную квартиру союзной армии, где разместились императоры Александр 1-й и Франц 2-й.

Уже несколько дней низкие серые тучи висели над Европой, сыпал бесконечный мелкий дождь. Главнокомандующий Кутузов ехал в неуютной старой карете в мрачном настроении, завернувшись в плащ.

Наконец, проплыли городские ворота, потянулась узкая кривая улочка. Внезапно открылась Верхняя площадь с мрачным колоссом Колонны Пресвятой Троицы и карета остановилась у городской ратуши с возвышавшейся над ней башней, украшенной курантами с астрономическими часами.

Возница на облучке, стряхнув воду с капюшона, проворно спрыгнул в лужу и распахнул дверцу кареты. Отягощённый годами и ранами, Кутузов неловко покинул экипаж и трудно распрямился. В этот момент, подхваченный ветром, на его плечо упал жёлтый кленовый лист.

В просторное помещение городской ратуши, где расположились у камина августейшие особы и где находились прибывшие ранее Кутузова генералы Багратион и Милорадович с группой штабных офицеров, вошёл подтянутый, холёный дежурный капитан лейб-гвардии и доложил:

– Государь! Прибыл фельдмаршал Кутузов.

– Зовите, голубчик, – с патокой в голосе ответил государь, не повернув головы.

Вошёл Кутузов, на ходу поправляя чёрную повязку, закрывающую повреждённый ранением глаз.

– Что же это вы, – начал, было, Александр, но проследив глазами, как с плеча фельдмаршала падает и шлёпается о паркет мокрый лист, умолкает на полуслове. Потом, скупо поведя рукой и сменив тон, пригласил: – Пожалуйте к огню, князь…

Один из офицеров проворно подвинул свободное кресло поближе к камину.

– Господа! – обратился к присутствующим Александр. – Мною получено предложение от Бонапарта о заключении мира. В этом я вижу свидетельство слабости его. Поэтому я намерен дать Бонапарту решительное сражение здесь, под Аустерлицем, и, не откладывая его долее.