Генерал от машинерии

Минута шевелений, вздохов и хихиканий… Наконец все глаза обратились к силуэту Малунова.

Прапорщик поднял хорошо видимую на фоне звезд руку и указал в небо:

– Вот эта звезда – местная полярная. Называют ее Сириусом, и в Солнечной системе она ярче всех остальных звезд.

– Э-э-э… – разочарованно прошептал кто-то. – Да тут занятия по астрономии. Я и в школе-то ее не учил, еле годовой зачет сдал.

Прапорщик услышал.

– Именно, – сказал он. – Именно занятие по астрономии. Первое и последнее. Чтобы вы знали, откуда сюда явились… Я продолжаю.

К востоку от Сириуса, – рука его пошла вправо, – еще две достаточно ярких звезды. Вот смотрите, они выше той очень яркой звезды, которую зовут Ахернаром. Видите?

Послышались утвердительные ответы.

– Ту из этих двух звезд, что ближе к горизонту, называют Фомальгаутом. А вторую – Дифдой или Бетой Кита.

– На Тау Ките условья не те, – тут же пробормотал Спиря.

– Тихо ты, трепло! – одернула Ксанка.

– Не разговаривать! – сказал негромко прапорщик.

 – Постройте мысленно между Сириусом, Фомальгаутом и Дифдой треугольник. – Рука его вновь пошла выше. – А теперь посмотрите в центр этого треугольника. Там две совсем неяркие звездочки. Левая из них – наше Солнце.

– Такая маленькая? – разочарованно протянул кто-то.

– Да, маленькая. Но там ваша родина. Там Земля, где живут ваши родственники, и Марс, где из вас сделали галактов.

Кирилл совершенно не знал астрономии, но был уверен, что смотрит сейчас именно на Солнце, хотя эта подмигивающая искорка ничем не отличалась от своих соседок, и он вполне мог смотреть не туда, куда показывал прапорщик.

– Я мог бы провести это занятие в учебной аудитории, – продолжал тот, – но мне очень хотелось, чтобы вы увидели свою звезду наяву. Чтобы ощутили величие Вселенной, чьи гигантские расстояния превратили наше Солнце в эту мерцающую точку. И чтобы ощутили величие человеческого духа, который позволил вам преодолеть эти гигантские расстояния.

Все вдруг затихли, будто утонули в звездном небе.

Кирилл перевел взгляд на блистающий в ночи Ахернар и поежился.

Душу его охватило чувство бесконечного восторга. Скажи ему кто-нибудь пять лет назад, что он, приютский крысеныш, щенок, которого ждут впереди только трущобные питерские окраины, окажется вскоре под чужим небом, он бы этому кому-то начистил за издевательство рыло со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде неизбежного водворения в Темный Угол. У него и в мечтах не было чужих небес.