Шлем Громовержца. Почти антигероическое фентези

Но осталось последнее, самое страшное. Ведь не есть человечину – это подрыв самых могучейших устоев людоедского общества!

И опять Не-такой всё отрицал. Укороты уже не знали чего и думать. Поднялся старейшина:

– Ну, что, славные укороты, всё ясно! Справедливость восторжествовала! Не-такой – настоящий людоед! Ну а чтобы у нас не осталось никаких сомнений, ему предстоит прилюдоедно откушать человечины, вернуть черепа, а потом отправиться с провиантной дружиной в поход, где, как мы надеемся, он проявит и храбрость, и надлежащий аппетит.

Многоголосый рёв был ему ответом. Послали в деревню за человечиной. Это оказалось не просто. Всё, что было, давно уже съели. Кое-как отыскали какую-то застарелую, полуобглоданную мосалыгу, притащили, вручили её Не-такому. Не-скудняк наблюдал во все глаза. Что-то не выглядел Не-такой счастливым, заполучив последнюю в деревне достойную кость. Но всё-таки грыз. Мудро всё придумал Не-бестолковейший.

Потом быстренько засудили Не-доброго. Ему достались и розги и палки, и всё, что они смогли придумать. И поделом ему, боги терпят, терпят, зато потом как накажут…

VI

Оборотень вернулся так же неожиданно, как и ушёл. Святомор как раз бросил безуспешные попытки влить целебный отвар в рот стиснувшего зубы и едва дышавшего Карислава.

– Он ещё жив?

– Всё ещё да, – ответила осунувшаяся Золотинка, держа голову раненого на своих коленях.

– Это не нам решать. – Оборотень присел рядом, и наложил на рану комок какой-то грязи.

– Что это? – Святомор недоверчиво смотрел за действиями бродяги, пытаясь понять, что тот задумал и где столько времени находился.

– Земля с могилы упыря, – ответил тот, накладывая на шею Карислава повязку из тряпицы, которой Золотинка только что протирала горячий лоб воина. – Только это и помогает от упырьского яда, так что этот силькикринг наверное будет жить.

– Ты следовал за упырём до самой его могилы? – удивился Святомор.

– Да. Сходил вот к нему в гости.

Святомор больше ни о чём не спрашивал. Укушенного близ могилы человека упыри затаскивали к себе, и он становился ещё одним кровохлёбом, навсегда теряя душу. А потеря души во много раз страшнее потери жизни. Видать Оборотень настолько к нечисти близок, что совсем её не боится.