Пилот Машины времени. Книга первая. Утопия по-королевски

Мы скоро победим! И ты нам в этом будешь оказывать содействие. Ты понял меня?

– Да, – сказал Шилкин.

– Очень хорошо! – Липке осторожно вырвал из блокнота несколько листков бумаги и протянул их старосте. – К вечеру подготовь мне полный список жителей деревни и укажи в нём наличие домашних животных – коров, свиней, овец. Немецкой армии потребуется много свежего мяса.

Шилкин молча взял листки.

– А писать ты умеешь? – словно спохватившись, спросил ефрейтор.

– Умею, – ответил Шилкин.

– И ещё, – продолжил Липке.

– Похороним, – тихо сказал староста и тяжело вздохнул.

– Это – война! – Ефрейтор хлопнул Шилкина по плечу и повернулся к машине. – Курт! – крикнул Липке, выглядывавшему из кабины солдату, – выгружай продукты и заноси в дом к старосте.

Курт, белобрысый парень, быстро взобрался в кузов машины и стал выкидывать на дорогу мешки и коробки с продуктами.

– Осторожно, Курт! – проворчал Липке и направился к противоположному дому, возле которого гоготала компания военных.

– Ничего, – ответил Курт, зыркнув в сторону Якова, – русские свиньи и так сожрут! Интересно, где интенданты нашли это дерьмо?

– Наверное, в каком-нибудь русском магазине, – ответил ефрейтор.

Курт спрыгнул из кузова на дорогу и шустро взобрался в кабину.

– Забирай, гер староста! – крикнул он Шилкину из тронувшегося грузовика…

 19

Через час Яков вышел из дома и направился к соседу.

Хозяин соседнего дома, старичок лет семидесяти, сидел на пне, рядом с кучей наколотых дров и ковырял в редких, изуродованных кариесом зубах приличных размеров щепкой. Увидев Шилкина, открывавшего калитку, сердито плюнул на поленья и нехотя встал.

– Здорово, Пётр Иванович! – сказал Яков, подходя к соседу.

– Ну! – ответил Пётр Иванович и снова погрузил в щербатый рот берёзовую «зубочистку».

Пётр Иванович был одет в грязную и изодранную телогрейку, ватные штаны, калоши, прикреплённые к голеням лохматой верёвкой. На седой шевелюре красовался кожаный треух. Бороды он не носил. Однако на сморщенном от времени лице «красовалась» серебристая, недельной давности щетина. Глаза у старика от природы были добрыми. Но на Якова он смотрел с не скрываемой злобой.