На волне эфира

– Льюис, – рука мужчины опустилась на плечо мальчика, – я и мама всегда заботились о тебе. Мы тебя любим. Знай это. И теперь, когда пришло время тебе обо всем узнать… Храни эту тайну.

– Хорошо, – мальчик протер глаза краешком одеяла.

– Тыковка, пойдем завтракать! Белла и Гарри вышли из комнаты.

В тарелках лежал бекон и салат, на сковороде дымилась яичница. Работал телевизор. Новости. Город встретил Новый год, ожидался туман и сильная метель.

Мама и папа смотрели в экран. Мальчик сел к ним со странным ощущением… дежавю.

– Мам, пап, я здесь.

– Какой ты бесшумный! – воскликнула Белла.

Гарри отпил утреннего кофе и сказал:

– После сегодняшнего разговора наша жизнь останется прежней. Никому не говори о том, откуда мы. В лучшем случае над тобой посмеются. Но если тебя отправят в психушку… Дорогая, скажи свое мнение.

– Мы тебя очень любим, сынок, – сковорода скворчала за ее спиной, – будь осторожен.

У Льюиса похолодело внутри. Он вспомнил яркие и болезненные вспышки, которые видел, перед тем как оказаться на кладбище. На секунду он почувствовал пятками мороз.

– Что за вздор, дорогая! – Гарри звякнул чашкой об блюдце, – не пугай его! Чем это пахнет? Озноб от пяток Льюиса стал подниматься к голеням, ноги кольнуло, мальчик промычал от неожиданности.

– Яичница! – Белла вскочила со стула, чтобы спасти свое фирменное блюдо.

– Сынок, ты в порядке? Ты чего застыл? – Гарри изучал Льюиса как стоматолог зубы пациента.

Мальчик слышал отца и чувствовал под собой стул, но видел… кладбище. От Солнца снег вокруг бабушкиной могилы переливался разноцветными кристаллами. У собственного надгробия стояла она, в черном, перекрестив запястья.

– Льюис!

Вздрогнув, он столкнулся с изучающим взглядом отца.

– Да, да, я здесь. Просто задумался.

– Не пугай меня, – сказал папа, продолжая смотреть с подозрением.

– Яичница чуть-чуть подгорела, но если добавить соус… – Белла порхала как бабочка, ставила дымящиеся тарелки на стол.

Гарри держал спину прямой, заворачивая тканевый платок у горловины ночной рубашки.

Льюиса одолевал беспокойный бой сердца в груди, он прислушивался к этому стуку и надеялся, что моторчик в груди не остановится.