Клоповский фонарь. Эпопея в полифоническом ключе конспективно

 – Да брось ты, – чуть ли не бьет Соню по руке, – ловить свои капли!

Она разжимает кулак и, глядя на капли дождя, падающие на ладонь, читает тихо и монотонно:

Листа несорванного дрожь,

И забытье травинок тощих…

– Это ты о чем? – недовольно перебивает ее Иван Иванович.

– Это не я… Прасолов, – отвечает она отрешенно.

Капли на ее ладони, еще не слившиеся, лежат гроздью белой смородины, и она кладет в рот с ладони эту смородинную гроздь дождя, делает движение рукой, словно срывает губами с веточки ягоды, и говорит, как бы согласившись с ним, с Прасоловым, отведав этих ягод:

…И надо всем еще не дождь,

А еле слышный мелкий дождик.

И опять подставляет ладонь под капли.

– Прасолов? – уверенно, тоном все знающего, небрежно уточняет Иван Иванович. – Следователь, что ли, из Москвы?

– Нет, поэт из соседней области, – отвечает Соня, стряхивает капли с ладони и продолжает читать стихотворение:

Сольются капли на листе,

И вот, почувствовав их тяжесть,

Рожденный там, на высоте,

Он замертво на землю ляжет.

– Абсолютно! – сочувственно гаркает Иван Иванович. – Летел-летел к нам с такой высоты – и замертво! А ты, – добавляет укоризненно, – «протокол подписывала». – И говорит как можно душевней, не скрывая, правда, на нее, Соню, свою горькую обиду: – Я не для протокола тебя спрашиваю. Что под протокол ты сказала, я знаю. Но разве душу-то под него выговоришь?!

Выговаривать свою душу Соня не хочет и вне протокола – и откровенничает, грубо, по-бабьи, говорит:

– Беременная, Иван Иванович, я от него.

Замолкает.

Молчит и Иван Иванович. Наконец Соня шепчет:

Но все произойдет не вдруг:

Еще – от трепета до тленья —

Он совершит прощальный круг

Замедленно – как в удивленье.

А дождик с четырех сторон

Уже облег и лес, и поле.

Так мягко, словно хочет он,

Чтоб неизбежное – без боли.

А дождь разошелся вовсю.

Жесткий. Холодный.

Глава пятнадцатая

Генерал-лейтенант Клопов Т. Г. прожил жизнь суровую, но веселую.

Одним словом, военную.

Он, будучи ровесником века и сыном пролетариата по причине круглого своего сиротского происхождения, в девятнадцатом году был уже красным начдивом – и всласть порубал своей шашкой и белых, и черных, и желтых, и зеленых, и прочий несознательный цвет Гражданской войны – и все это на скаку, на рысях, аллюром и галопом.