Владычица морей

Служащий-англичанин, наблюдавший за работой, любезно объяснил на французском вошедшим во двор Сибирцеву и Эвансу, что посольство открыто, с пароходом прибыли с континента двое дипломатов: Толстой-Кутузов и Остен-Сакен.

Алексей увидел барона. Он стоял вдали в саду. Остен-Сакен узнал Сибирцева, обрадовался и поспешил к нему. Они сверстники. Знакомы по Петербургу, встречались на лекциях путешественников в Географическом обществе. Из главного белого здания посольства по ступенькам спустился Толстой-Кутузов. Оба дипломата в штатском, в крахмальном белье и без казенных пуговиц.

Все перезнакомились и разговорились. Эванс переменился. Алексей не узнавал его.

Прошлись по саду. Англичанин-садовник стрижет кустарники. Дорожки выметены и посыпаны песком. На свежих клумбах высаживают цветы. Громадные кусты рододендронов в цвету. В открытые ворота въезжает ломовая телега с землей и с ящиками рассады.

– Видно, за время войны за зданием и садом присматривали, – сказал Алексей, – следов запустения нет.

– Филипп Иванович Бруннов, покидая Лондон, обо всем позаботился, – ответил Остен-Сакен, – оставил дом и сад в надежные руки.

Перешли в здание посольства и уселись в комнате второго этажа с распахнутыми в сад окнами.

Подали чай. Эванс с чашкой устроился на диване, на самом краешке, поставил ее на колени, быстро выпил, оставил чашку и закурил.

– За многие годы, проведенные в Англии, Филипп Иванович отлично зарекомендовал себя, – продолжал Остен-Сакен. – Был принимаем ее величеством королевой Викторией, оставался близок с виднейшими государственными деятелями, был всюду зван, знавал ученых и промышленников – словом, был свой человек, которому все доверяли, он верил в незыблемость отношений России с Великобританией.

– Прибудет ли… его превосходительство… господин Брун- нов? – спросил Эванс.

– Да, на днях Филипп Иванович прибудет на некоторое время, ну, как бы это сказать… для установления новых отношений… Он назначен послом в Берлин.

– О да, да… – глубокомысленно отозвался Колька, сидя закинув ногу на ногу и держа сигару так, чтобы пепел сохранял ее форму не падая. Казалось, ноги его стали еще длинней, а гимнастическая худоба подчеркивалась жестикуляцией и энергичными телодвижениями.