Разбойничья Слуда. Книга 4. Рассвет

Общались они несколько раз, но о ноже женщина упомянула лишь однажды – после того как арестовали Лизку. «Серьга с собой кроме золота ничего не взял. Мешочек с едой и нож. Он им пошто-то[25 - Почему-то (местное)] дорожил не меньше, чем золотом. К золоту в санях и пристроил, – наконец, вспомнил он ее слова». Зачем она это сказала, Григорий тогда не понял. Но сейчас нож лежит на его столе. И уж очень хочется узнать, где Оманов его нашел. Не исключено, что и золото где-то недалеко.

– Видать Серьга из саней выпал, а лошадь с барахлом убежала.

По дороге оно и выпало вместе с ножиком, – прервал молчание Гаврила. – Сколько уж годков с того прошло? Пять? Десять?

– А кроме ножа ничего больше не находил? – неожиданно спросил Конюхов и резко развернулся к Оманову.

Тот сделал удивленное лицо, захлопал глазами, словно не понимая, что от него хотят.

– Снег же кругом, – спустя какое-то время спокойно ответил Гаврила. – Кроме дерёв[26 - Деревьев (местное)] чего в лесу увидишь?

Григорий вернулся к столу и присел на его край.

– Ты вот что… Пока ступай. К вечеру зайди. У меня сейчас другие дела. И Федоську найди. Скажи, чтобы шла на допрос.

Он посмотрел на часы и добавил:

– Часика через два.

«Пусть ищет, чего нет. Дорога длинная, – подумал Гаврила и пошел к выходу».

Пластинина явилась в полдень. Заглянув в комнату, громко постучала по косяку и, не дожидаясь приглашения, вошла внутрь. Остановившись у порога, стянула с головы платок и расстегнула верхнюю пуговицу на полушубке.

Из открывшегося выреза показалась пестрая кофта. Женщина привычным движением дотронулась до выглянувших из открытого выреза рюшек и, убедившись, что с одеждой все в порядке, негромко кашлянула.

– Проходи, Федосья Петровна, – не поднимая головы, проговорил Григорий.

– Отэкой[27 - Экой, какой (местное)] ты провидец, товарищ милиционер. По запаху коли чуешь, кто пришел? – усмехнувшись, Федосья прошла к столу. – Ух, вся залехтелась[28 - Запыхалась (местное)] пока дошла.

Звал, Григорий Пантелеевич? – не услышав ничего в ответ, добавила она.

Конюхов, наконец, поднял глаза и кивнул на лавку.

– С утра на ногах. Жизнь пошла: все вприпрыжку, да бегом, – она плюхнулась на лавку и вытянула перед собой ноги.

Конюхов неодобрительно взглянул на подшитые толстыми подошвами разношенные валенки и покачал головой.

– Наряжаться нековды. Как угорелая с горшками этими, – женщина смутилась и поджала ноги.