Шато де Ригоберт

– Нет, нет, ничего, я принесу, – затараторил Гисли и был таков.

Дружинники удивленно переглянулись. Странно себя повел Гисли Толстый, точно утаивал чего-то. Да и не горланил пьяные песни, как бывало, стоило ему отыскать пиво иль еще какое пойло. Офрид постоял, решая: идти за Гисли или нет. В итоге остался в зале – так ведь и вахту прохлопать можно. Бергфинн принялся разжигать большой камин, на котором виднелся барельеф лица, обколовшийся настолько, что сложно было разобрать, женщина там изображена, мужчина ль или вообще незнакомая тварь.

На растопку пошла сломанная мебель, валяющаяся там и тут без порядка. Обломки специально отложили Офрид и Блакари на просушку, подоспело время их жечь.

Ульв потихоньку засуетился. На улице стемнело, а он все не мог заставить себя выйти из замка, будто неведомая сила держала. Но скот не кормлен, а на утро и франки, глядишь, пожалуют. Тогда из-за робости одного воина весь отряд останется без запасов. «Не гоже викингу темноты бояться!» – порешил он.

– Пойду, пожалуй, – объявил Ульв, отодвигая засов.

Прихватил с собой четыре пустых мешка – два вернул его брат, сбегавший в хлев после разведения огня, два опустели, когда из них вытащили еду и питье.

– Куда это? – строго нахмурился Офрид. По стати он не уступал родичу своему, Ярдару, и уважением в дружине пользовался не меньшим.

– Травы накошу, – нехотя отозвался Ульв. – Раньше запасемся – лишних хлопот в дальнейшем избежим. Я скоро, пива мне приберегите.

Дверь захлопнулась за ним сама, втянув в зал клубы тумана и продирающий до костей холод.

*      *      *

Ворота замкнулись сразу, как Ульв вытолкал лодку на узкую кромку травы. Сразу за ней замерло болото, в ночи похожее на поляну в лесу. Так вот не разберешь, ступишь и поминай, как звали. Ульв Олавсон не даром попал в число избранных ярла, он был могуч, горяч и вынослив. Управиться с лодкой в одиночку для него легче легкого. Что там лодка, в родном хуторе он выше всех лазал по горам и дальше заплывал в море в самые лютые морозы.

А в первый поход отправился в четырнадцать лет, прикинувшись перед хевдингом проходившего стороной корабля восемнадцатилетним.

Лодка вязко хлюпнула, погружаясь в зеленую воду. К ночи та словно стала гуще. Луна не отражалась в воде, лишь распласталась масляным пятном. Всюду клубился белый туман, тянущийся с реки. В ночи ухал филин, откуда, было не разобрать. Да и ближайший лес из замка виделся тонкой шершавой черточкой, подведенной на горизонте.