Край Вечного Камня

И никто не поведает о том, сколько времени родственные души гуляли в тихой ночи под светом безжизненной луны. Отец и сын, молча, бродили по улочкам Соловеево, а после – по неведомым лесным тропам.

Из леса они выбрались к утру. Павлик предпринял попытку расспросить отца о тех вещах, что тот показал ему в лесу. Но отец заговорил лишь тогда, когда остановился возле домика Зиновьевых:

– Видишь ли, это твоя мама убила меня тогда, – прохрипел мертвец, – я же говорю, что ты и сам все понимаешь. – А главное – теперь ты знаешь, что нужно делать.

Паша посмотрел на топор в руке.

– Но мамой ты займешься позже, – костяной палец указал на дачный домик. – После него. Твой дружок о тебе ни разу не вспомнил, живет в свое удовольствие. Более того, – предал тебя. Это он подговорил остальных не дружить с тобой. Ты остался один и все из-за него.

– Ведь мама запрещала нам встречаться… – промямлил Лебедев.

Мертвец, проигнорировал его и вновь указал на дом Зиновьевых:

– Это он сделал тебя таким! Он делает тебе больно прямо сейчас!

Стук в висках возобновился с неистовой силой, и Паша рухнул на колени, отчего топор выскользнул из рук.

Лебедев очнулся, и состояние его можно было бы сравнить с пробуждением после затяжного сна. Павлик сразу же осмотрелся: он находился во дворе у Зиновьевых. Позади – скрипела на ржавых петлях разбитая калитка.

– Папа? Что произошло?

– Ты справился, – ответил вместо отца женский голос. – Твой товарищ визжал, словно поросенок. Ты великолепно поработал, дурачок!

– Где папа?

– Папы у тебя уже давно нет. Он сделал все возможное, чтобы оградить тебя от мамочки, но она убила его. Кровь твоего папаши также стекала с этого топора, как и кровь твоего любимого друга, стекает сейчас.

– Нет!!! – закричал Пашок. Но никто не отреагировал на крик и Лебедев зарыдал. Рядом с ним не было ни души. И только голос женщины в голове продолжал сводить с ума.

– Чего тебе? Чего тебе от меня надо? – бормотал в бреду Лебедев, пробираясь по тропе вглубь леса. – Папка, мой папка…

В левой руке он держал моток канатной веревки, а в правой – рукоять окровавленного топора. В голове несчастного звучал целый оркестр голосов: «Ничтожество.