Сезам

Девицы на коктебельском пляже мне нравились, но возражать я не стал. Чай, и в Новом Свете живут люди.

2

– Чем кормили? – спросил Буев, когда мы на следующий день встретились у автостанции.

– Кашей, – отозвался я. – И рыбой.

– С картошкой? – уточнил Виктор.

– Конечно.

Буев каждый день спрашивал меня о блюдах, которые подавали в столовой Дома творчества. Вероятно, таким образом он приуготовлял себя к жизни, которая наступит после того, когда его примут в Союз писателей. Меня же вот приняли.

– В этот автобус мы не влезем, – сказал я, наблюдая, как двое крепких мужичков через заднюю дверь утрамбовывали пассажиров, в основном теток с кошелками.

– Еще как влезем! – заржал Буев. – Первым лезешь ты, вторым я, последним Сашка, он самый здоровый.

И мы каким-то образом действительно втиснулись в салон ЛАЗа.

«На кой ляд сдался мне этот Новый Свет? – подумал я, ощущая, как чья-то сумка пытается выдавить из меня завтрак. – Лежал бы себе на пляже, флиртовал с Зинкой».

Зинка отдыхала в «Голубом заливе», но загорать приходила на литфондовский пляж. Вероятно, она, как и Буев, приуготовляла себя к какой-то другой жизни. Я делал вид, что не подозреваю об этом. Зинка была симпатичная, правда, чуть перезревшая хохлушка из Мелитополя. Писателей она видела впервые в жизни, но нисколько их не боялась. Тем более, таких мелких, как я.

Через пару километров пассажиры в автобусе утряслись и расположились, как шпроты в банке, строго бочками друг к другу.

– Ну вот, – пропыхтел мне в ухо Буев, – а ты, дурочка, боялась.

Определенно, они с Зинкой одной породы.

На въезде в Новый Свет автобус тормознули какие-то граждане с повязками дружинников на руках.

– Пассажирский сбор за въезд на территорию заповедника! – объявил дядька с усами, вероятно, старший у них. – По сорок копеек с носа!

– Это за что ж такие деньжищи?! – взвилась тетка, массировавшая меня своей сумкой. – Я, может, вообще местная!

– Предъявишь паспорт – проедешь за просто так, – хладнокровно парировал усатый.

Паспорта, конечно, у тетки не было. После долгих препирательств пассажиры скинулись по сорок копеек и отдали мзду бандитам в личине дружинников.

«Дело пятигорского Провала бессмертно, – подумал я. – Но там Остап брал все-таки по десять копеек с носа».

Автобус газанул, и мы въехали в Новый Свет.

– А что это он такой задрипанный? – спросил Буев, вертя головой.