Яичко Гитлера

Яичко Гитлера

Николай Норд

В городе совершено убийство неизвестного, подозреваемая – жена главного героя, улики указывают именно на нее. Однако исчезает и она сама. Милиция начинает ее поиски. Параллельно с этим собственное расследование ведет и главный герой – бывший боксер, а ныне молодой профессор института, который не верит в то, что его супруга – преступник. В расследовании этого дела ему помогает старый друг, дружба с которым началась еще в далекой юности… Одновременно разворачиваются события времен Третьего Рейха, где их участниками становится верхушка Рейха: Гитлер и сладкая парочка – Ева Браун и ее зять – обергруппенфюрер СС, офицер связи между ставками Гитлера и Гиммлера – Герман Фогеляйн.

Именно оттуда тянутся нити к преступлению, совершенному в Сибирском городе много десятилетий спустя…

НИКОЛАЙ НОРД

ЯИЧКО ГИТЛЕРА

ВМЕСТО ПРОЛОГА: СМЕРТЬ В БАРАКЕ

Николай взошел на крыльцо старого барака, хлопавшего на ветру ржавыми, железными листами на просевшей от времени крыше, и оказался в подъезде, тонувшем в буром, пропахшим кислятиной, полумраке – единственная лампочка здесь оказалась разбита.

Постучался в знакомую дверь, из-за которой мерно бормотало то ли радио, то ли телевизор. Диктор бодро докладывал об успехах продовольственной программы, обещавшей, в неопределенной перспективе, накормить всю страну продуктами питания первой необходимости. Другого ответа на стук не было. Не было ответа и на повторный, более громкий стук. Николай толкнул дверь. Она распахнулась.

Первое, что ощутил Николай, едва переступив порог, – это крепкий запах сивухи, сбивавшей с ног. Теперь, кроме телевизора, вещавшего новости, добавился неприятный звук гудения целого сонма мух. Мухи были повсюду – они облепили окна и стены, ползали по столу, где стояли два мутных, заляпанных жирными пальцами, стакана, в самих стаканах. Они роились на кусках уже подсохшей селедки, нарезанной прямо на клеенке стола, кучковались на кусках наломанного хлеба, кружили над помойным ведром, заменявшим тут ночной нужник, покрыли черным крапом и самого хозяина комнатушки.

Он лежал на топчане, застланным засаленным лоскутным одеялом, прямо в одежде, с раскинутыми руками, словно его только что толкнули и он упал беспомощный, не в силах снова подняться. Ноги его были в рабочих ботинках на толстой резиновой подошве, и одна свешивалась вниз, касаясь подкованным носком пола.