Пленники Эсте

Последние четыре года она была главой Департамента и имела полный доступ ко всем библиотекам и хранилищам Эсте, соответственно она была в курсе всех выносимых приговоров и решений, более того принимала личное участие в составлении некоторых из них.

– Привет, Том, – поздоровалась она своим обычным нарочито ласковым голосом, едва ее бледное лицо возникло на экране терминала.

В жилище охотника царил полумрак. Тусклый свет городских улиц проникал в помещение через единственное, но достаточно большое окно, и очерчивал ровный голубоватый прямоугольник на противоположной стене с постоянно мелькающими внутри него тенями.

Одинокая лампа, горящая в углу комнаты, совсем не добавляла света, но подчеркивала его дефицит.

Обстановка комнаты была весьма скудной: терминал с прямым выходом в сеть, вращающееся кресло на колесиках, да кровать у стены, рассчитанная на одного человека. У Паскаля не было кухни, позволить себе готовить самостоятельно на Эсте могли только зажиточные жители, все остальные питались либо пайками выдаваемыми специальными раздатчиками, либо в столовых по жетонам.

Причем жетон давал некоторые привилегии, хоть и зависящие от социального статуса и занимаемой должности.

– Доброй ночи, – вздохнул Томас, испытав неловкость, что поднял Ламанг в столь поздний час.

– Не спится?

– Да.

– Ну, рассказывай. Что тебя гнетет?

Элина не была яркой личностью, не появлялась в новостях, не проявляла участия в жизни общественности, она была плохим политиком, но на Эсте не было необходимости в обратном.

На Эсте вообще не существовало политики.

У Ламанг были темные волосы, серые глаза и бледные, почти бесцветные губы. Паскаль никогда не видел на ней макияжа, не видел какой-либо другой прически, кроме «конского хвоста», что она носила. В ней не было ничего сексуального. Она была стройна, даже слегка худощава, среднего роста, и могла «гордиться», наверное, первым размером груди.

Томас иногда ловил себя на мысли, что испытывает к Элине какие-то чувства, уж очень хорошо она вписывалась в его серую жизнь, переполненную сомнениями и вечными поисками себя, которые, впрочем, дальше мысленного самобичевания никогда не продвигались.

Но, бывали времена, когда он откровенно ненавидел ее, ненавидел Департамент, свою работу и вообще все, что было связано с приговорами и их исполнениями. К счастью, сегодня был не такой день.

– За что приговорили Перши Паре? – спросил он, решив не тянуть время.

Получилось немного резко.