А леший его знает!

Голос обиженно молчал, он ведь его предупреждал ещё там, на болоте, не соваться сюда по-разбойничьи.

К некоторому облегчению лешего с дерева спустился Стопарь, переведя внимание на свою скромную персону.

– Наше вам здрасте! – игриво козырнул атаман злыдней Поставцу, хотя было видно, что хорохорится и он с некоторым напряжением. Имевший гораздо более низкий уровень моральных устоев, нежели Бульгун, Стопарь попытался включить «дурака» и затараторил: – Это что получается, мы мирно шли ко мне в кабак, нечаянно заблудились и случайно забрели на княжеское подворье? Эх, как неудобно получилось! Обещаем, подобного больше не повторится! Извините, Ваше Околородие, за беспокойство! Всего вам доброго! И вам, ребята, не хворать! Пошли, Бульгун, нам туда!

Злыдень, выразительно косясь на все ещё пребывавшего в ступоре лешего, уверенным шагом направился к забору, но был остановлен все ещё доброжелательным окриком теремного.

– Обожди-ка, Стопарь! Не торопись ускользать от нашей честной компании аки мимолетное видение.

У меня ещё пара вопросиков к вам осталось.

– Да не вопрос! – остановился и развернулся Стопарь. – Задавайте, ваше околородие!

– Метла! – крикнул через плечо Поставец и хлевник прытко подбежал к теремному.

В руках у Метлы оказался спичечный коробок, который дружки-сообщнички сразу узнали. Это был тот самый коробок, который леший опрометчиво бросил у вороха листьев, после того как вытряхнул из него Тритоху.

Стопарь переглянулся с нахмуренным Бульгуном, и в его красноречивом взгляде сквозил дружеский упрек о том, что нельзя оставлять улики на месте преступления, даже если преступление ещё только начинается.

В ответном, виноватом взгляде лешего читалось всего два слова: в левом глазу «болван», в правом глазу «согласен».

– Ваше? – прямо задал вопрос Поставец.

– Даю вам честное, благородное слово, что в первый раз вижу! – даже не моргнув глазом «признался» Стопарь и многозначительно посмотрев на лешего выразительно промолвил: – Бульгун, ты ведь тоже ЭТО видишь впервые? Не так ли?

Понимая, что леший, с его нечеловеческой правдивостью, может нагородить лишнего, злыдень всю работу уже за него сделал, сформулировав вопрос таким образом, что Лешему оставалось только пробурчать коротенькое «да».

С учетом того, что такой его ответ можно было трактовать одновременно и как ответ на вопрос Поставца, так и ответ на вопрос Стопаря, моральных сложностей у лешего не должно было возникнуть. Ан нет, возникли.