Осада. Повести и рассказы

И всё это, – народ возмущается, – в открытую делается, без зазрения совести и без боязни людского суда…»

3

Кошмар! Буквально – кошмар! Я чуть ли не подскакиваю на диване, сажусь, свесив босые ступни на прохладный пол. Вон откуда эти сказочки. Ведь это мы с женой как-то на днях, за вечерним чаем на кухне, повозмущались, что прежний председатель нашего горисполкома Н. только лишь пролез в первые секретари горкома, так тут же поменял квартиру. Надо сказать честно, мы с Зиной здорово распалились.

Но, чёр-р-рт побери! Вот бабуся так бабуся, дышло ей в бок! Послушает, послушает да сказочки складывает. Надо же, сатирик какой, эта Алёна Дмитриевна. Прямо Салтыков-Щедрин в платочке!..

Я пару раз нарочито кашляю и индифферентным голосом зову:

– Димыч?

Сын пришлёпывает, недовольно «чёкает», всем видом показывая, что ему некогда, его ждут, у него там страшно интересные дела.

– Димыч, – говорю как можно жизнерадостнее я, – вот что, пока ещё «Детский мир» не закрыли, поехали-ка, старик, покупать тебе компьютерный тир – тот самый…

– Ура-а-а!..

Вечером мы с Зиной посоветовались и решили Алёне Дмитриевне пока ничего не говорить. Зина вообще никакого криминала в случившемся не увидела, да и если что-то говорить соседке, о чём-то просить её, то – о чём? Не рассказывать нашему сыну сказки? Смешно.

Но через пару дней произошло вот что. Я возвращался из института домой, проходил мимо нашей дворовой детской площадки, скрытой кустами, и услышал Димкин голос.

– Да ты знаешь, – тонюсенько кричал он кому-то в запальчивости спора, – да ты знаешь, кто мой папа? Не знаешь? Он – пол-но-моч-ный че-ло-век! Понял? Мой папа, если хочешь знать, может застрелить и тебя, и твоего папку, и любого самого-самого толстого начальника.

Съел и сел на подвернувшуюся скамью я.

Выбрав подходящий момент, когда мы остались в квартире вдвоём, я подловил соседку на кухне.

– Алёна Дмитриевна, – перед этим в комнате я минут десять ставил голос, и теперь он звучал довольно жёстко, – прошу простить меня за странность просьбы, но мне чрезвычайно было бы приятно, если бы вы согласились не обременять себя рассказыванием ваших сказок моему отпрыску.