Криминал-шоу. Повести

Сволочи вы! Пидоры! Суки вонючие! Гниды поганые! Дегенераты яйцеголовые! Дебилы протухлые! Инфузории туфельки! Олигофрены! Вы кого бьёте?! Вы на кого руку подняли?! Вам, черномазым, вам, педерастам хвостатым, только дворниками работать! Вам землекопами, грузчиками пахать! Золотарями! А вы – хозяева жизни? Вы меня презираете? Ах, болваны! Ах, тупицы! Вот кретины! Идиоты слюнявые! Недоумки паршивые! Дубьё стоеросовое! Они меня бить вздумали – по голове! Ах, гады!..

Вернулся Игорь в этот мир окончательно от лёгкого стука двери.

Состояние – словно трактор по нему проехал. Болело в груди, в животе, голова расщеплялась на атомы. К бокам у поясницы словно кто раскалённые утюги приложил. Игорь, не шевелясь, сквозь прищур глянул – по лесенке спускался Поэт. Он приблизился, осторожно наклонился над Игорем. Тот приоткрыл глаза, глянул в самоё душу парню, тихо спросил:

– Зачем вы меня бьёте? За что?

Тот выпрямился, неловко усмехнулся-скривился, обнажая дырку во рту.

– Это не я… Простите.

Игорь удивлённо посмотрел на него, охнув, сел, опустил ноги, нашарил свои мокасины, надел очки.

– Знаю, не ты. Но ты с ними. Что им от меня надо?

– Вас отпустить уж хотели, да Лора… Вас наверху ждут.

Игорь глянул на часы – десять.

– Сейчас утро или вечер?

– Вечер.

«Зоя Михайловна, поди, думает – веселюсь сейчас, пьянствую», – мелькнуло в голове. Он, кривясь и морщась, встал, пригладил волосы, ощупал мимоходом лицо – вроде бы чистое, без фингалов. Стараясь не очень расплёскивать боль внутри, поплёлся к лесенке.

Из-за открытой дверцы доносился ненавистный сиплый голос Пидора.

Тот, сразу бросалось в глаза, хорошенько поддал и продолжал распоряжаться, как собака костью, ополовиненной бутылкой коньяка, прихлёбывая прям из горлышка. Бородач же, по-прежнему весь в белом и по-прежнему за ширмою очков, строгий, трезвый и подтянутый, употреблял глоточками светлый вермут из узкого фужера, в котором звякали кубики льда. Видно, на ночь крепкое не употребляет. На столе стоял широкий термос, та же ваза с бананами, блюдце с арахисом.

– Вот он, пидор, алкаш! – сразу подал голос жирный. – Тебе, фраер, кто коньяк разрешил трогать?

Игорь, стараясь не смотреть на борова и пытаясь держать себя погрубее, понезависимее, сказал главному:

– Мне отлить надо. Уже не могу.

Горец чуть кивнул поэту. Тот молча снял со стены сумку-мешок, накинул на голову пленника, перехватил-перетянул на шее, Игорь, споткнувшись о порог, вышел вслед за ним на улицу.