В грозный час

Молодой начальник жаждал действия, ему хотелось немедля схватиться с урусами, а тут приходилось чего-то ждать, и потому, едва вернувшийся первым Якуб подъехал, Темир-мурза нетерпеливо спросил:

– Войско урусов видел?

– Да. Их много. Дорогу через брод закрывают, – сообщил Якуб, слезая с седла.

Темир-мурза задумался. Будь урусов мало, он со своим беш-башем сразу полез бы через реку, но здесь уже была вся орда, и, что делать дальше, решать не ему. Сейчас он должен был сообщить о войске урусов, и Темир-мурза велел подавать коня.

Коня подвели. Но бывшие кругом татары вдруг враз загомонили, и, повернувшись Темир-мурза увидел возвращавшийся нарысях дальний дозор.

Разглядев, что люди Едигея волокут на аркане бранника, Темир-мурза страшно обрадовался. Одно дело – говорить о том, кто что видел, и совсем другое – сообщать сведения из первых уст. Поэтому, едва неизвестно откуда взявшегося пленного подтащили ближе, Темир-мурза, не сдержавшись, гаркнул:

– Ты кто?! – и впился взглядом в уруса.

Бежавший всю дорогу вслед за конём пленник как-то выпрямился на дрожащих ногах и, с трудом переведя дух, ответил:

– Казак я… Чуев Тимоха… В свой курень ехал… – а затем, с промелькнувшей в глазах надеждой, посмотрел на важного татарина.

– За рекой войска много? – быстро спросил Темир-мурза.

– Не знаю… – Тимоха опустил голову.

– Сейчас узнаем, – махнув рукой, зло сверкнул глазами Темир-мурза.

По этому знаку татары гурьбой навалились на казака, сорвали с него кафтан, сорочку и сыромятным ремнём завязали спереди руки, оставив спину голой.

Едигей же, видавший всякое, стал рыться в доставшихся ему перемётных сумах. Почти сразу найдя свёрнутую трубкой грамоту, татарин поспешно передал её Темиру-мурзе и, вроде как давая совет, заметил:

– Похоже, урус важный… Может, с ним говорить захотят…

Темир-мурза тут же развернул грамоту и, едва прочитав первую строчку, глянул на пленника, которому бритоголовый татарин, в кровь царапая ногтями лицо, орал:

– Гавари, сабак, глаза вырву!.

.

Темир-мурза, поняв, что рано отдал пленника на расправу, прикрикнул:

– Хватит!.. Он мне живой нужен! – а затем вскочил в седло и, не выпуская из рук грамоты, поскакал к расположившемуся неподалеку ордынскому стану.

В походном, только что поставленном шатре хан Девлет-Гирей, отдыхая после дня пути, возлежал на ковровых подушках и смотрел на уже курившийся перед ним кальян.