В грозный час

 – А эти кто?

– Стрельцы, пушкари, поморы, – обстоятельно перечислил Егор и, подумав, добавил: – Они на царском жаловании, как положено, по шести гульденов в месяц на казённых харчах…

– Весьма кстати, что так, а служить вы все на нём будете, – капитан показал большим пальцем себе за спину, где высился свежепросмоленный борт, и весело подмигнул Егору: – Как кораблик, кормщик?

Егор отступил на пару шагов, чтобы лучше видеть трёхмачтовик, задержал взгляд на принайтовленном у носа к борту двухлапом якоре и, только углядев под высокой кормовой надстройкой четыре идущих в ряд, плотно закрытых орудийных порта, похвалил:

– Хороша посудина… Откуда?

– У свеев отобрал, – хищно улыбнувшись, ответил Роде.

– Вон оно что, – одобрительно покачал головой кормщик и, не имея возможности увидеть кормовую надпись, поинтересовался: – Имя-то у корабля какое?

– «Заяц», – усмехнулся Роде.

– Чего так? – удивился Егор.

– Удрать хотел, да не вышло, вот и «Заяц», – весело рассмеялся Роде. – А корабль нужен, я ж царю Ивану обещал, как Его Величество повелел, товары только в Нарву и из Нарвы пускать, остальным хода нет.

Лишь сейчас вспомнив про лежавшую в сумке царскую грамоту, Егор спохватился, но передать её не успел. К ним подбежал, судя по всему, боцман и доложил:

– Гере капитан, пушки привезли…

– Наконец-то! – обрадовался, видимо, ждавший этого сообщения Роде и показал боцману на московитов: – Этих всех – в мою команду. Отведи, а я насчёт пушек распоряжусь.

Роде быстро куда-то направился, а оставшийся за него боцман лишь что-то буркнул, показав в сторону установленного ближе к корме временного трапа, ведущего с причала на корабль.

Вместе со всеми Егор поднялся на палубу и стал осматриваться. Здесь для кормщика всё было внове: и размеры добротно строенного судна, и висевшие на мачтовых реях туго смотанные огромные паруса. Вниз к пушкам, куда первым делом отправился Михайло Третяк, кормщик не спускался и, пока боцман размещал в твиндеке московитов, успел побывать сначала на баке возле ворота, которым на «Зайце» поднимали якорь, а затем на юте, где был румпель, особо изучив устроенный там же навигацкий стол с закреплённым сверху компасом-«маткой».

Заглянул кормщик и в выделенную для него и Третяка как старших у московитов отдельную каюту – одну из тех, что составляли верх высокой кормовой надстройки. Свет в неё попадал через прорезанное в борту окно с наклонной, мелко застеклённой рамой, а возле стен имелись два топчана.