Добро должно быть с кулаками

По деревенской улице ехала телега. К её задку был привязан за руки какой–то мужик. Идущий с ним рядом другой через каждые три шага стегал привязанного кнутом. Вот телега поравнялась с Виктором и тот, увидев спину избиваемого, поморщился.

– И за что его так? – Виктор повернулся к девочке.

– Так бражник же, – пожала та плечами. – Вино пьёт, не работает. Целовальнику задолжал уже три урожая. Дети по миру пошли. Жена при смерти лежит.

– Мдаа, ситуация, – скривил губы мальчик. – И много у вас таких?

– Есть, – нахмурилась девочка.

– Что, и битьё не помогает?

– Так бьют тех, кто уже слишком упивается, валяется, не работает.

– Понятно. А где кабак?

– На выезде из деревни, – девочка махнула рукой.

– Пойду, посмотрю, что у вас тут за рассадник, – Виктор вышел за ограду.

– Смотри тоже не напейся, – усмехнулась девочка.

На околице кабак, ему каждый дурак рад.

Пей, гуляй, забот не знай. Не паши и не сажай!

Можешь пьяным помечтать, как прекрасна жизнь опять.

Только после голова ни туда и ни сюда.

Вспомнил Виктор слышанную где–то частушку. Навстречу шла пара: мужик и женщина. Женщина держала мужика из последних сил, стараясь, чтобы он не свалился в канаву. А тот, что-то мыча, глядел перед собой бессмысленными глазами.

– Ещё одна жертва, – поморщился мальчик, проходя мимо и ловя беспомощно затравленный взгляд женщины.

Кабак стоял на отшибе, на въезде в деревню. Была это крепкая, приземистая изба, без палисадника и огорода. Рядом даже кусты не росли. Лишь корявая берёза скрипела засохшими ветками.

– Словно зачумлена, – усмехнулся Виктор, вглядываясь в строение. Вот дверь распахнулась, и на свет вывалились два расхристанных мужика. Поддерживая друг друга, они направились по улице.

А я милую любил, до тех пор вино не пил.

Как попробовал вина, милка стала не мила!

Заорал вдруг один визгливым голосом. Второй оскалясь подхватил.

Милка пить мне не даёт, закрывает ручкой рот.

Я за ручку укусил, а потом вином запил.

– Чтоб вас разнесло окаянных, – донеслось из-за плетня соседней избы. Там стояла худая старуха. – Всё пьёте и горланите, горланите и пьёте. Креста на вас нет.