Курганник

Ее зрачки вдруг расширились, на какое-то мгновение в них полыхнуло пламя. Или показалось? Люба отстранилась, отвела взгляд.

– Знаю, – чуть кивнула она. – Знаю Макара.

Спиридоныч шмыгнул носом, напоминая о себе.

– Поехали, чё ль?

Виктор отмахнулся, увлеченный предвкушением желания.

– Ну, так придешь?

Люба глянула на него исподлобья – ресницы взметнулись крыльями. Ковалева слегка качнуло от нахлынувшей страсти.

– Приду.

Виктор почувствовал, что сейчас завертится, как щенок, от радости. Он едва сдержал себя и, развернувшись, направился к двери, однако Люба окликнула его.

– Постой. Тебе рану надо обработать. – Она сняла с полки коробочку. – Нечего кровью людей пугать. А рубашку скинь. В магазине напротив купи чего-нибудь.

Виктор невольно коснулся пореза на щеке, поморщился от боли – следует обработать, перевязать. Да и совет насчет рубашки вполне дельный.

Глава 4. Лиза

На крышах – свет, и плоский желтый домик облит желтком шафрановым. Яйцо разбилось где-то за мольбертом.

    Янина Грошева. Полдень

Белый домик с синими обводами окон Виктор помнил хорошо: девять лет назад по дороге со службы он гостил здесь денек.

Ковалев помнил, как они с Макаром оставили сумки на скамейке во дворе и вошли на веранду – деревянную пристройку с большими окнами, которая служила прихожей и летней столовой. Клавдия Ивановна стояла на табурете, вешая на карниз выстиранный накрахмаленный тюль.

– Здравствуй, мам, – тихо произнес он, когда женщина спустилась.

Клавдия Ивановна охнула, обернулась, близоруко щуря глаза.

– Кто здесь? – Сразу и не поняла, что за военные появились в ее доме. – Макарка, ты?!

– А то кто ж, – пожал плечами Зотов, радостно улыбаясь.

Виктор помнил маму Макара – невысокую женщину с проседью в висках, с добрыми карими глазами, помнил ее пухлые прохладные ладони на своих щеках, когда она на радостях расцеловала обоих.

Еще в тот день Виктора удивило, с какой скоростью в селе распространяются новости. Не прошло и получаса с их появления в Гострой Могиле, когда у ворот остановилась машина, и во двор вошел коренастый мужчина – отец Макара, Платон Федорович. Оказалось, он тоже служил на флоте, и сын подарил отцу тельняшку, которую тот надел к ужину, чтобы не отличаться от парней.