Бесконечность

Наполнен мечтами, стихами, бездельем

под тьмой малозвёздной и россыпью крох,

под смятою ватой небес беспредельных,

под крошевом бусин, под кровлей, как Бог.

Блуждаю по комнате, пахнущей кофе,

от мира людей оградившись тюрьмой.

Мой сын на войне, как Иисус на Голгофе.

Я сам – ветеран, что вернулся домой

и заперся в скудном хрущёвочном замке,

чтоб мира не видеть, отринуть всё прочь.

Согрев кофеином живые останки,

я мысли пускаю в графитную ночь.

Давно сирота, схоронивший родивших

и плод нерождённый, старушку жену.

Я сплю на промятой, нестиранной нише.

Червь-память изъела бока, глубину.

Бесцельно, темно, бессемейно живётся.

Какими-то силами как-то храним…

И если наследник в мой кров не вернётся,

то я из окна полечу вслед за ним…

Мытари

Бездушные мытари грабят округу,

взимая налоги для римских властей,

служа, будто псы и вернейшие слуги,

народ обирая без чувств и идей.

Отрядами ходят в разбойном угаре,

наглея, насилуя грязных крестьян,

до крох выгребают карманы, амбары,

по тюрьмам суют задолжавших селян,

секут противленцев, хозяев голодных,

штрафуют процентами всех должников,

грозят и стегают костлявых и потных,

иных выселяют из хилых домов…

Но всё же не слышно мятежных ударов,

протестов с оружием, искры войны,

петиций Сенату и Цезарю, барам.

Восстанем, когда уже станем смелы…

Ощущение ветра всеми органами чувств

Вникаю в порывы апрельского ветра,

вторжение в щели, штурмующий свист,

битьё о щитки из стекольчатой цедры,

в фанерный и форточный, выпуклый лист.

Он носится с буйством и нотами шквала

и мечется вольно от леса к окну,

от туч до земли, от бульвара до вала,

от улиц до стен, от помойки к стеклу.

Встревоженный слух созерцает движенье.

Дрожит предпоследний расшатанный нерв.

Взвихренья, удары, броски и круженья

уже причиняют деревьям пять жертв.

Невидимый демон буянит в пространстве,

врывается в сотни дверей и квартир,

несётся героем полётов и странствий.

Я чую его совокупностью дыр.