На пути Войны. Книга вторая

Как по мне, это говорит о многом… Под ним струя светлей лазури, над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой!

– Что это, стихами заговорил?

– Да, но стих не мой, а твоего одноплеменника.

– Не одноплеменника, а соотечественника, так будет правильней.

И тут раздался стук в дверь. Я поднялся с кровати, чтобы открыть ее, и обратил внимание, что за окном уже давно встало солнце. Открыв дверь, я увидел, что за ней стоит Август:

– Доброе утро, Дарий, Немор.

– Спасибо тебе, Август, мы сейчас спустимся, – услышав мой ответ, он развернулся и ушел, а я направился в ванную умыться.

Подойдя к умывальнику, я с тоской вспомнил, что как же было приятно ощущать поутру ледяную воду на лице, но мне это больше не светит, ведь теперь для меня холод и тепло были лишь словами и больше ничем. Завтрак прошел как всегда, за исключением пары вещей: первая заключалась в том, что Ид… Эрида показательно не замечала меня, словно меня не существует, что, в принципе, меня пока что устраивало, а вторая – это как все следили за нами, с любопытством и трепетом, ожидая, что же будет дальше.

– Ида, дочка, убери, пожалуйста, со стола, а Дарий, я уверена, поможет тебе. Ну а мы пока с Августом подготовим все к призыву Сарга.

И тут мы одновременно с Эридой косо посмотрели на нее, чем вызвали ее улыбку и всеобщее хихиканье, но она лишь гордо подняла голову и, поставив чашку на блюдце, посмотрела на нас самодовольным взглядом, и сказала:

– Вот и чудно, молчание – знак согласия, как закончите, можете приходить в библиотеку, я буду там, – а затем она просто встала из-за стола и ушла.

Я собирал тарелки со стола, а Эрида – столовые приборы, и мертвая тишина, которая царила в тот момент, была чем-то вроде ужасов, которые заставляют тебя сидеть в напряжении, все ожидая, что вот-вот что-то да случится.

– Как спалось? – спросил я ее, наверное, больше не в силах вынести это напряжение.

– Просто замечательно, Дарий, спасибо, – холодно ответила она.

– Это хорошо, это хо-ро-шо, – ответил я ей, все думая о том, что зачем вообще я ляпнул что-либо.