Понтификум. Пепел и грех

Так проще, – Менд огляделся в поисках подходящей жертвы. Одноногий старик у плюющего тухлой водой фонтана на крохотной загаженной площади живо блестел глазами, и медь монет эхом отзывалась в шерстяной шапке, когда калека потрясал ей, призывая к милосердию. Он точно здесь не новичок, а удрать с костылём ему будет сложно, даже если вторая нога отрастёт по воле Скорбящего.

Из-за угла появился одинокий стражник, но юноша видел, что он не помешает. Лениво дойдя до старика, служитель закона получил несколько монет и вразвалку пошёл прочь.

Старик недобро оскалился, когда Менд приблизился. В грудь палачу упёрся костыль.

– А ты откудова тута взялся? Мимо проходи давай, честных людёв не пужай да не мешай работать.

На расстоянии вытянутой руки юношу почти оглушила смесь запахов: кислый эль, нечистоты и старческое немытое тело.

– Попрошайка. Отличная работа, старик, да вот я о такой не слыхал. Если здешняя стража плохо следит за такими, как ты, я могу и помочь.

Старик заскрипел горлом.

Менд не мог сказать, то ли он смеялся, то ли захлёбывался слюной.

– Эвона оно чего, строгий какой, малец. Говори быстрей тада, зачем старого Улиса донимаешь, да не свети своим клеймом уродским. А лучше будет, ежели свалишь к такой-то матери отседа, иначе всякое может случиться, ты даж Скорбящего о защите попросить не сумеешь.

Менд рывком за костыль отшвырнул старика в ближайшую подворотню, уронил его на землю и наступил на пальцы под звон раскатившихся монет. Нищенские лохмотья начали смердеть ещё сильней, будто медные кругляши до этого впитывали вонь.

Истошный, захлёбывающийся крик тут же сменился судорожными вздохами, когда сын палача надавил сильнее. Юноша едва слышно бросил:

– Тихо.

Нищий, плача от боли, извивался в пыли, которая быстро напитывалась его мочой.

– Мне нужен «Полосатый Ворон». Где эта таверна? Как к ней пройти? – старик что-то хрипел, и юноша наклонился чуть ниже, полностью накрывая оборванца своей тенью. Калека вздрогнул и простонал:

– Пощады, мастер! Всё расскажу…

И он рассказал, убедившись, что только так сможет избавиться от веса ноги Менда, медленно дробящей хрупкие кости в кровавую кашу.

Когда сын палача брезгливо отстранился, старик затих, съёжившись в грязи, а юноша вышел из переулка, снова попадая, будто в густую лесную паутину, в перекрестье настороженных, злобных взглядов на тихой улочке.

– Я узнал, где таверна. Пошли, – Менд кивнул девушке.