Рыбацкие страсти и Встречи

В раннем детстве я часто любовался ими в воде и никак не мог насмотреться на то, как они уверенно барражировали против течения реки, едва шевеля хвостами и плавниками. Голавли постоянно опробовали ртом плывущий по воде сор, похожий, видимо, на что-то съестное. Иногда захватывали и проглатывали его, а порой, как голуби шелуху от семечек, отбрасывали ненужные частички.

Поражало, что рыбины мало чего боялись. Даже когда мы, разбаловавшись, начинали бросать в них комья земли и палки, они лишь на время исчезали с поверхности, а потом как в ни в чем не бывало снова выныривали из воды.

Подходящих снастей для поимки рыбы в послевоенной деревне не было: леску умудрялись вить из волос конского хвоста либо доставать для этого кордовые нити из старых автопокрышек. Крючки гнули из гвоздя, затачивая напильником. Случайно приобретенный где-то крючок заводского изготовления берегли и ценили так же, как Лыковы в абаканской тайге простую швейную иголку. В качестве насадки для голавля служили дождевые и навозные черви, личинки майского жука и хлеб, которого, к большому сожалению, часто в доме не было.

Голавлей, сорожек, налимов и щук было тогда в Кичуе навалом. Во множестве водились и крупные экземпляры. Достаточно сказать, что опытным рыбакам попадались пудовые (16 кг) щуки. Мне и моим деревенским сверстникам попадались на крючок голавли и сорожки весом в 1 – 2 кг и более. Однако часто из-за несовершенства снастей и малого рыбацкого опыта рыбины срывались, обдавая нас щедрыми брызгами кичуйской воды и заставляя колотиться от волнения нежное детское сердце.

Памятна мне и по сей день рыбалка на Кичуе 14 июля 1953 года. Стоял тихий солнечный день. Я, не найдя сотоварищей, решил в одиночку порыбачить на любимой реке. Собрался я быстро и легко: из одежды на мне были только штанишки из домотканого холста. Они одновременно служили мне трусами и верхней одеждой и носились и в будни, и в праздники. Бабушка удачно покрасила их в песочный цвет

– цвет выжженной солнцем пустыни.

С хорошим настроением шел я на реку по горячей пыльной дороге. Ноги радовались, не нуждаясь летом ни в какой обуви. В одном кармане у меня была «фабричная» удочка с длиннющей леской, свитой из двух кордовых нитей. Леска была намотана на короткое мотовильце. В другом кармане лежал перочинный ножик, которым я намеревался срезать ивовый прут для удилища. Насадку, по известной причине, я собирался поймать по дороге либо найти на самом берегу.