Вольные стрелки

Ничего!

Зашел в ванну, еще раз посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Ну, здравствуй батя, – тихо, почти шепотом произнес я. – Вот и свиделись.

Тут меня как молния пронзило воспоминание из старой жизни. Мне было лет тридцать, примерно, как отцу сейчас, и встретилась мне на рынке цыганка, которая пристала с гаданием. Я её послал, потому что не люблю цыган, а она лишь улыбнулась и крикнула мне в спину, что я долгую жизнь проживу и отца своего еще увижу. Я тогда наорал матом в ответ на неё, потому что отец мой давно помер и соответственно никак я с ним свидится не мог.

–Мы-мыыы!!! – замычал и забился негр-генерал-швейцар, лежащий в ванне.

– Что ж с тобой делать? – тяжело вздохнув спросил я сам у себя, а потом уже обратился к негру на французском. – Чёрный ты понимаешь по-французски или английский?

В ответ «генерал» остервенело замотал головой в знак согласия. Ага, значит разумеет черненький английский или французский язык.

– Я сейчас вытащу кляп из твоего рта, но если ты начнешь орать, то тебе хана. Понял?

Негр опять истошно закивал головой в знак согласия. Я хорошенько разглядел генерала-швейцара. Молодой парень лет двадцати, может чуть-чуть старше. Высокий, худощавый, сильно выпирает кадык, глаза чуть навыкате, в целом лицо приятное, коротко стрижен. Лицо знакомое, будто бы я его где-то уже видел. А, где? Вспомнил! Швейцар был похож на французского актера, сыгравшего главную роль в фильме «1+1».

– Имя?

– Э-эээ, м-ммм, – начал мычать негр.

Хрясь! – я тут же выдал ему лёгкого подзатыльника, собственно говоря, для этого я его и садил в такое положение, чтобы было легче выписывать «лещей».

– Имя?

– Подабасон, – едва шевеля затёкшими губами прошипел негр.

– Патиссон? – переспросил я.

– Подабасон, – поправил меня «генерал».

– Ладно, потом разберемся как твоё настоящее имя, я буду тебя звать – Паспарту. Договорились?

– Да, господин, – понурив голову прошептал паренек, а потом вдруг из его глаз брызнули слезы, и он начал что-то скороговоркой бубнить на непонятном мне языке.

– Ты чего?

– Простите меня, простите, – было слышно сквозь плачь.

– А, ну, прекрати реветь, как баба! – вполголоса рявкнул я и тут же отвесил увесистую затрещину.