Юми

– Кстати, Хава, а ты помнишь, как умирал Хозяин?

– Да, надеюсь, в аду черти его уже шпилят в задницу обугленным поленом.

– Хава, он был родным братом моей покойной жены, – Лучник протянул другу медальон, снятый на Стадионе с Хозяина. – Я никогда не мог бы представить, что он может стать таким чудовищем. Он был хорошим человеком…

Хава равнодушно взглянул на странный медальон в руках Лучника и отвернулся.

– Да!? А я вот не слыхал еще о втором таком извращенце! Это был самый мерзкий, самый отвратительный, самый грязный и страшный уродец на всем белом свете.

Забудь его, Герман. Аминь!

Глава 2. Повесть о настоящем человечке

– Не плачь, Саймон! Гарфункель вон не плачет больше, и ты не плачь, – маленький толстый человечек в темно-зеленой толстовке с надписью JOHN LOCKE IS NOT DEAD заботливо погладил небритого верзилу по щеке, отсел от него поближе к костру и с упоением вгрызся в ляжку-жаренку.

 – Благодать… Я те щас такую историйку расскажу, что и сам заплачу. Хочешь?

– Да, – неуверенно ответил тот, которого Хозяин назвал Саймоном.

– А ты, Коля, что молчишь? Тоже, небось, чего-нибудь слезливого хочешь?

– Хо, – раздалось из темноты. – Майя хо.

– Вот и молодец! Мои рассказы, брат, вмиг из тебя человека сделают. Уже сдвиги есть! – Хозяин расхохотался, отщипнул от громадной ляжки добрый кусок, смачно рыгнул и продолжил.

 – Вечер-то какой чудный! Располагает к сентиментам. В общем, это случилось еще до Воронежа, до цирка, до знакомства с моим разлюбезным двойником-актером, до Семилук, я тогда о зверье только мечтал…

Сзади кто-то невразумительно хмыкнул. Хозяин потянулся за бейсбольной битой, с которой не расставался едва не с Первого Давления. Обернулся.

– Коля, накажу! – он еще раз облизнул кость и воткнул ее в сухую землю рядом со своим сапогом.

 – Ты меня знаешь.

В беззлобном, но строгом голоске Хозяина сквозили отеческие нотки, что-то безумно-ласковое так и пыталось вырваться из волосатой груди вчерашнего семилукского изверга, чья нелепая внешность, порой милая до отвращения, никак не вязалась с его природным даром управлять и властвовать. В нем уживались жестокость и нежность, ум и наитие блондинки. Его ненавидели и боготворили одновременно.