Громосвет

Когда одни пережили войну и свою травму выразили в книгах, а другие, что пережили не только войну, но и в принципе конфликты, даже самые мелочные, эти книги читают – это мне как раз понятно в причинах спроса. Концепция ухода от мира – тема изъезженная, мне одних ролевиков с реконструкторами хватает, насквозь их вижу. Тут оказывается дело в ином: эстетическая выдуманность образов на деле только иллюзия, скрытая в проблеме потребления.

– В каком смысле?

– В смысле, что война – это действительно мир, а в нём процветают все народы, образы и эти самые “смыслы”.

– Радикально звучит.

– Это ещё полбеды. Ты как музыкант мне ответь, ты нахера используешь в обложках релизов фэнтези тематику?

– Ну я как бы играю о чём хочу, и это полноценно подходит под эстетизм.

– Тебе не кажется, что музыка вообще не должна обладать сопровождающими её изображениями?

– Я понимаю к чему ты клонишь: музыку ты чувствуешь как объёмное пространство, а обложки всё-таки рисованные, их не прочувствовать. Что максимум – это понимать обложку как симулякр.

– Тут ты верно мыслишь. Если обложка как символ – это “о чём”, а обложка как симулякр – это претендент на “реальность”, но нечто должно стоять и за пределами обложек!

– Собственно – это то самое пространство, о котором я и играю?

– Причём им же, ты же всё таки чему-то подражаешь, иначе как ты можешь давать трекам названия.

– Ну.

– А то и ну, что в пределах одного каноничного жанра что бы ты ни назвал, а всё равно это самое не будет противоречить другим таким же как и ты.

Многозначительно-поднятый палец вверх спровоцировал Репея развить наш разговор в русло надвигающегося первого Января, и так, перетекая в повседневность, мы дошли до его квартиры.

Я втиснулся в разговор бесцеремонно:

– Господа, вот вы верите в деда Мороза?

– Оооой, многоуважаемый, не верится что-то.

– Дааа, вам вот, сударь, с чего интересоваться такими вопросами?

Все парни меня знали, – это обыкновенное дело – прервать скучнейший разговор, стриггерившись на такое слово, о котором никто и не думает, что оно провокационно.

– Вот ёлку у нас установили в России на немецкий манер, – начал я. – однако в деревнях ёлку сажали на местах упокоенных, то есть где трупы, могилы, все дела. Вот, и получалось впоследствии такое альтернативное кладбище для бедных, чистый еловый лес.