Странствующая труппа

 – То бишь… Так сыграешь Бабаева-то?

– Ежели Алексей Павлыч говорит, что сыграю, то отчего же… – кивнул нотариус на Днепровского. – Извольте. Повторяю, я для артистов на все готов.

– Да вы… да ты играл ли когда-нибудь?

– Все три раза у Ольги Сергеевны играл. У лесничихи то есть. Лесничиха только три спектакля здесь и ставила. В первый раз я играл в водевиле «Мотя», а потом…

– Да что тут расспрашивать! Сыграет… – перебил Днепровский. – Покажем, поучим… «Грех да беда» – самая удобная пьеса… Я – Архип… Котомцев – Краснов… Безымянцев – Афоня.

Не отменять же оттого, что нет у нас любовника. Любовник во всякой пьесе нужен, – говорил он и спросил Котомцева: – Ну, так первый спектакль, стало быть, в воскресенье?

– Да… Но ведь вот надо досок на кой-какие приспособления в театре… На скамейки, на портал… Нельзя ли, Евлампий Петрович, как-нибудь добыть штук двадцать – тридцать досок в долг до первого представления? – сказал Котомцев.

– Досок? – встрепенулся нотариус.

 – А вот мы сейчас… Досками торгует наш голова. У него лесной двор. Эй! Василий! – крикнул он полового. – Кажется, в биллиардной сын нашего головы. Позови его сюда.

Половой хлопнул себя по бедру салфеткой, побежал в биллиардную и тотчас же вернулся.

– Сейчас идут-с…

В буфетную вошел совсем еще юноша в серенькой пиджачной парочке и синем галстуке, розовый, полненький, с только еще пробивающимся пушком на подбородке.

– Василий Никитич Мелетьев, – отрекомендовал его нотариус.

 – Вот, Вася, позволь тебя познакомить с приезжими артистами.

Актеры назвали свои фамилии и протянули юноше руку. Тот так и зарделся как маков цвет.

– Господам артистам нужны доски для театра, так пришли-ка с вашего двора на мыловаренный завод завтра поутру, – продолжал нотариус. – А деньги потом…

– Штук пятнадцать дюймовых на портал да штук пятнадцать потолще на скамейки, – сказал Котомцев.

Юноша вспыхнул еще больше.

– Я не знаю, как папенька, – проговорил он.

– Да ты отца-то и не спрашивайся. А пришли, да и делу конец!.. – проговорил нотариус.

– Послушайте, да ведь мы заплатим, из первого сбора заплатим, – вставил Котомцев.

– А хоть бы и не заплатили, – подхватил нотариус. – Да чего ты, Васька, срамишься? Ты отцу и говорить ничего не должен, а рано утром, до его прихода на двор, навали на воз досок и посылай. Дурак! Ты должен за честь считать, что к тебе артисты обращаются.