Ради потехи. Юмористические шалости пера

Рубль за снадобье да два за леченье. Ну, да угощение с тебя.

– И заглазно лечить можешь?

– Могу.

– Голубчик, приуготовь это самое снадобье к вечеру, я и деньги принесу!

Женщина ушла, а солдат принялся составлять лекарство. Прежде всего он достал меня из-под кровати и налил водой, потом задумался.

– Чего бы мне положить туда? – сказал он. – Стой, положу золы.

Он достал из печки золы и положил ее в меня, потом насыпал толченого кирпичу, квасцов, прибавил дегтю, выпросил у ламповщика керосину и тоже подлил туда, бросил кусок сахару, хотел уже закупорить меня, но вдруг остановился, достал из-под койки стеариновый огарок, наскоблил стеарину и тоже всыпал в меня.

После всего этого я была закупорена и вечером отдана женщине с наказом поить этой смесью ее мужа каждый день на заре, а также подмешивать и к вину. Женщина отдала солдату три рубля, дала двугривенный на угощенье и бережно понесла меня к себе домой.

Муж ее лежал пьяный на кровати.

– Савельич, я тебе снадобьица принесла, полечить тебя хочу, – сказала ему жена.

– Немец снадобье-то дал?

– Нет, русский, простой солдатик. Капитана, сказывают, одного выпользовал да семерых купцов.

– Что ж, давай, только разбавь с водкой да прибавь маленько перечку.

Муж выпил.

– Фу, какая гадость! – проговорил он.

– Скусным-то, голубчик, не лечатся. А ты вот закуси булочкой.

В два дня столяр выпил все мое содержимое, но пить водку не бросил, а еще принялся за нее с пущей яростью. Откровенно сказать, я диву далась, как только мог он выпить эту гадость.

Как хорошая шампанская бутылка, я была выполоскана, и столяриха держала во мне сливки к кофию. В один прекрасный день она дала мальчишке-ученику гривенник и велела принести во мне из лавки сливок. Мальчишка исполнил приказ с точностью, но на обратном пути начал шалить, подбрасывая меня кверху, и, ловя, вдруг уронил.

Я упала на тротуар и превратилась в черепки. Содержимое мое разлилось. Мальчишка стоял надо мной и горько плакал. Вкруг его начала собираться толпа.

Все судили-рядили. Какая-то баба обмакнула в лужу сливок палец и попробовала на язык, какой-то мужик счел за нужное помазать сливками свои сапоги.

– Эх, молоко-то разлили! – говорил кто-то.

– Чудесно, господа, коли ежели этим самым молоком от грозы пожар тушить. Водой ни в жизнь не зальешь.

Мальчишка продолжал плакать.

– Бить будут? Строг хозяин-то? – приставала к нему купчиха в ковровом платке и в двуличневой косынке на голове.