От него к ней и от нее к нему. Веселые рассказы

Мелочной лавочник, успевший уже изрядно выпить, икнул и крикнул:

– Вот это чудесно!

После желтого пиджака начал петь куплеты актер Перепелов, но тотчас же сбился, встал из-за фортепиано и подошел к закуске.

– Господа, по рюмочке! – крикнул Переносов и потащил Калинкина к столу.

– Ни за что на свете! – упирался тот.

– А у нас в полку было так принято, – произнес капитан, – что ежели кто не пьет в общей пирушке, то тому выливают на голову.

Калинкин попятился.

– Стаканчик красненького винца, пожалуй, можно! – сказал он.

Между тем начались физические и химические опыты. Заливалов, засучив рукава своего кафтана, стал у электрической машины. Около него поместились Переносов и кучер Михайло.

– Алимпий Семеныч, у нас давеча банка с водородом лопнула, – сказал Михайло.

Заливалов схватился за волосы.

– Ну, не мерзавец ли ты после этого? Ведь ты меня зарезал! Есть ли по крайности серный эфир?

– Эфир в порядке. Николай Иваныч только самую малость кошке на голову вылили.

– Господа, не угодно ли кому-нибудь встать на эту стеклянную скамейку? – предложил Заливалов.

 – Я наэлектризую, и тогда все увидят, что волосы субъекта встанут дыбом. Кроме того, прикасающиеся к нему почувствуют, что от него исходят искры.

Гости переглянулись между собою. Никто не решался встать на скамейку.

– Что за радость без покаяния погибнуть! – произнес купец Русов.

– Я бы встал, да у меня волосы коротки, – добавил капитан.

– Михайло, становись ты! – крикнул кучеру Переносов.

– В момент-с! Только дозвольте, Николай Иваныч, прежде мне выпить?

– Пей.

– Коли так, так и нам следует по рюмочке, – послышалось у гостей, и они потянулись к закуске.

Калинкин уже беспрекословно отправился за гостями.

Опыт не удавался. Искры от Михайлы, правда, исходили, но волосы дыбом не становились.

– Ты, шельмин сын, верно, опять волосы помадой намазал? – крикнул на него Переносов.

– Помилуйте, Николай Иваныч, да нешто я смею? – отозвался Михайло.

Из всех химических и физических опытов всего больше понравилось гостям обмирание и оживление птиц.

Все зааплодировали. У Переносова от самодовольства и восторга даже показались слезы. Заливалов раскланивался. К нему подошел совсем уже пьяный мелочной лавочник.

– Дозвольте мне, ваше благородие, этого самого спирту, – сказал он. – У меня жена – баба ретивая. Для нее прошу. Как зашумит она, я ее сейчас и обморю на время.

После опытов началось рассматривание «анатомического человека».