Меж трех огней. Роман из актерской жизни

Найдется, так скажем, – отвечал Лагорский.

– Только чтоб со столом. А то ужасно неприятно по ресторанам и кухмистерским. Могу я надеяться? Ведь когда-то мы с вами душа в душу… У меня и кофейник мельхиоровый жив, который вы мне подарили.

Теперь Малкова стала злобно коситься на Настину и шепнула Лагорскому:

– Попросите, чтоб нам дали слушать пьесу.

Лагорский был как на иголках, а Настина продолжала:

– Да хорошо бы поближе к вам мне поселиться. Ведь, надеюсь, будете заходить ко мне? Столько не видались!

Но тут на сцене показалась Копровская, Лагорский весь превратился в зрение.

– Медвежья услуга – эти хлопки при выходе… Прямо медвежья услуга! – бормотал Лагорский.

– Чего ты волнуешься-то! – шепнула ему Малкова. – Говоришь, что вконец разошелся с ней, а сам волнуешься. Да и ничего не произошло. Просто не хотят, чтобы принимали при выходе. Ведь принимают при выходе только любимиц, знаменитостей.

– Да я об этом только и говорю, Веруша.

Копровская не смутилась и стала входить в роль.

Малкова шептала:

– В первый раз вижу на сцене твою жену. Зачем это она слова-то так отчеканивает?

– Московская школа. Она видела хорошие образцы Федотовой и других. Это московская манера, – отвечал Лагорский.

– Ну какая московская! Прибивает каждое слово гвоздем. Скорей же пошехонская.

Акт кончался. Ушел со сцены любовник после очень веселой эффектной сцены – и ушел, как говорится, без хлопка.

– Какая публика-то здесь сухая! – заметила Настина. – У нас в Екатеринославе за эту сцену раз пять вызывали. А и актерчик-то был – горе.

Но вот и заключительная сцена Копровской. Копровская начала притворно смеяться, и смех этот переходил в истерику. Она закрыла лицо руками, поникла головой на стол и принялась рыдать. Занавес медленно опускался.

– Надо поддержать товарища, – сказал Лагорский, поднимаясь с кресла и зааплодировал. – Вера Константиновна, поддержите.

Аплодисменты раздались в задних рядах, где-то в ложе, аплодировали в балконе, но в то же время раздавалось и змеиное шипенье отовсюду. Настина аплодировала, но Малкова сидела без движений. Аплодисменты были жидки, но все-таки подняли занавес, и Копровская вышла на сцену и раскланивалась публике, с улыбкой прижимая руку к сердцу. Аплодисменты усилились, кто-то во все горло крикнул: «Браво, Копровская!» – но и шиканье не унималось, и кто-то слегка свистнул.