Медные лбы. Картинки с натуры

Иной вон любит, чтоб она перед ним языком звонила, и без этого у него кусок в горло не идет. А ежели такую бабью подушную сделать, так купцы – те на хвастовство друг перед дружкой пустятся и начнут золотые бляхи своим бабам делать. Иной бриллиантами еще украсит. Да и для самой бабы-то лестно. А собаке что!..

– Ты, брат любезный, совсем уже заврался. Остановись вон на углу.

– Ну, ты, двенадцатирублевая! Поворачивайся! – крикнул извозчик. – Тпр! Прибавьте, сударь, на лошадиную-то подушную. С нового года думаю сам на одиночке хозяйствовать.

После заграничных земель

В одном из рыночных трактиров, важно откинувшись на спинку кресла, с сигарой во рту и за столиком особняком сидит толстый купец с подстриженной под гребенку бородой и с презрением смотрит на все окружающее. Перед ним стакан с водой и рюмка абсенту. Входит тощий и юркий купец с усами, снимает с себя шубу, кладет ее на стул и, увидя толстого купца, раскланивается с ним.

– Константину Федосеичу особенное!.. С приездом честь имею поздравить! – восклицает он.

 – Давно ли изволили из заграничных-то Европ?

– В четверг с курьерским… – важно отвечает толстый купец и, не изменяя своего положения, барабанит пальцами по столу.

– Ну, как там: все благополучно в Европах-то? Понравилось ли вам?

– Деликатес.

– Нет, я к тому: какую чувствительность теперь ко всему нашему чувствуете?

– А такую, что я вот даже после Европы компании себе не нахожу.

– Дико?

– Еще бы при невежестве-то да не дико! Нешто там, к примеру, такие трактиры есть?

– Чище?

– Чудак! Там либо ресторант, либо биргале.

И сиволдая этого, что у нас трескают, и в заводе нет.

– Да ведь то иностранцы, а без сиволдая-то как будто русской утробе и скучно.

– Поймешь европейскую современность, так будет и не скучно, а даже меланхолию почувствуешь, когда на него взглянешь. Претить начнет.

– Чем же там народ свое хмельное малодушество доказывает?

– А вот чем, – отвечал толстый купец и показал на рюмку. – Это абсент. С него только одну культуру в голове чувствуешь, а чтоб заехать кому в ухо – ни боже мой! Ошибешься им, так даже ругательные прения тебе на ум нейдут, а только говоришь: пардон.

И пьют его там не так, как я теперь пью. А поставят рюмку в большой стакан и нальют его водой. Рюмка закрыта водой, из абсента дым в воду идет – и вот этот самый водяной дым глотают. Сейчас я потребовал себе большой стакан и хотел по-европейскому садануть, но здешние олухи даже не понимают, какой фасон мне нужно.