Цветы лазоревые. Юмористические рассказы

Брось эти коварные мечты! Мон шер Николя, оставь… – проговорила супруга и притянула мужа к себе.

– Уж только разве из-за ваших ласк и соглашаюсь на этот предмет. Но за то ты должна мне дать слово, что на другой же день после именин пойдешь к своему папашеньке и будешь выть и выпрашивать у него эти пять тысяч.

– Авек плезир, Николя.

Замесов улыбнулся.

– О, из меня можно черт знает что с французским языком делать! Веревки вить… Ей-богу, – сказал он. – Ты, Настенька, как пойдешь перед папенькой насчет пяти тысяч выть, ты так ему и скажи: Николя, мол, из-за этих пяти тысяч турецкие зверства надо мной делает.

– Да ведь ты не делаешь турецких зверствов.

– А ты скажи, что я делаю, что я тебя сапогом бью. Даже я так советую: как пойдешь к папашеньке, то расковыряй себе нос. «Вот он, мол, со мной из-за вашего жильничества какими поступками поступает». Из-за пяти тысяч на всякий предмет пойти можно. Надо же нам, Настенька, эти пять тысяч выгребсти. Пять тысяч – деньги. Сама разочти…

Супруга потупилась.

– Хорошо, я буду умолять папашеньку, – сказала она.

– Вы не умоляйте, а войте или, еще лучше, в бесчувственный обморок… – продолжал Замесов. – Как придете к родителям – сейчас за сердце схватитесь, бух посреди пола, ножками подрыгайте, а потом и лежите без внимания, как будто бы в вас и жизненности нет. Аристократические дамы отлично это делают… Им спирт в ноздрю суют – а они такие слова: «Ах, умираю!» Неужто родительское сердце не тронется? Ну, не даст папашенька сразу пять тысяч, так хоть пятьсот рублей даст.

Пятьсот рублей возьмите, а на следующий день опять можно пустить, и уж обморок в сторону, а вместо оного истерику пущать. Тогда опять пятьсот рублей… Да так и действовать в этом направлении.

– А что такое истерика? – спросила супруга.

– Ее больше французинки пущают, когда им захочется бриллиантовую браслетку от воздахтора получить. Вот, бывало, Лифонсина… Понадобилось ей раз, чтобы по счету мадам Изомбар за платье было уплочено, – сейчас, это, она оглянулась, где стул стоит, бух на стул и начала выть и плакать на разные манеры… да в голос, как по покойнике… И до тех пор выла, пока ей триста рублей на стол не положили.

А как положили, сейчас встрепенулась, деньги за лиф, радостную улыбку состроила и такие слова: «Мерси, Николя, мон шьян, шьян»…

– Это она, мерзавка, перед тобой так? – сверкнула глазами супруга.

– То есть это почем же ты знаешь, что передо мной?.. – смутился супруг.

– Да ведь Николя-то – ты.