Выстрел в спину. Обречен на победу

 – Нина Петровна, – повторял он еще протяжнее, поглаживая лошадь и выглядывая из-за нее, как из засады.

– Да черт с тобой, делай, как желаешь. – Нина смяла пустой пакет, вытерла ладонью лицо и взяла у Рогозина вожжи. – Балуешь парня, Михалыч. Он же этого абсолютно, – произнесла она длинно, нараспев, – не стоит.

Только она отъехала, как Коля обратился к Рогозину:

– Классный мастер, скажи? Как Алмаза привела?

– Топай, топай. Связал Алмаза с Верочкой? – Рогозин взглянул в сторону ипподрома. – Может приехать, вполне может, – пробормотал он и ушел вглубь конюшни.

Коля через приятелей поставил деньги, хотя работникам конюшни играть категорически запрещалось. Он поставил на дубль Алмаз – Виринея. На Алмазе Григорьева выиграла, теперь Колин успех зависел от резвости Верочки и мастерства наездницы. Конюх стряхнул с себя ковбойку, направился к крану и только сейчас заметил Гурова. Смотрел на него долго, решая, слышал или нет, коли слышал, то понял ли? Гуров спокойно выдержал взгляд конюха, открыл блокнот и записал: «Конюх Коля играет».

– Пишешь? – Коля начал мыться, брызгаясь и фыркая, продолжал: – На час раньше ухожу, а разговоров-то, будто Михалыч одну Верочку не примет и не умоет. Последняя от нас пошла, понял? Так ты зря тут стоишь.

– А бега еще не кончаются? – спросил Гуров.

– Шесть заездов осталось.

– Строгая у вас начальница, – поддерживая разговор, сказал Гуров. – Наверное, при Логинове легче жилось?

Коля сосредоточенно мылся, Гуров решил уже, не дождавшись ответа, идти на круг, когда конюх прополоскал рот и сказал:

– Я у него не работал, пришел, уже эта заправляла, – взглянув на Гурова, он неожиданно рассмеялся и подмигнул.

– Думаю, что это неинтересно, – ответил Лева. Ему не понравился такой оборот разговора.

– Чего? Нинка не интересна? – Коля поперхнулся от возмущения. – Ты чего понимаешь, писатель? – Со стороны поля донеслись частые удары гонга. Коля плюнул Гурову под ноги и убежал внутрь конюшни.

Гуров пошел к трибунам. Он один пересекал широкое поле, казалось, все зрители только на него и смотрят. Наконец поле кончилось, у калитки стояла женщина с повязкой, Лева представил, как бы на его месте поступили Птицыны, и вместо уже почти слетавших с языка: «Здравствуйте, извините, пожалуйста», коротко обронил: «Пресса» – и прошел на трибуны. Они напоминали трибуны стадиона, только публика здесь в основном не сидела, а стояла, ходила, даже бегала.