Трактир на Пятницкой. Агония. Вариант «Омега»

 – Понимаете, как я точно рассчитал, Василий Васильевич. Если все поверят, что Мишка наркоман, то автоматически отпадают все подозрения. До ужаса тонко. – Панин сокрушенно вздохнул.

– Уже можно? – Лавров, открывая дверь, остановился на пороге.

– Входи, я все урегулировал, – покровительственно ответил Панин.

– Только, пожалуйста, не извиняйтесь, Василий Васильевич, – быстро сказал Лавров. – Оплеуха была необходима, только выдана, как всегда, не по адресу. Но мне не привыкать, а в Киеве я трое суток под арестом вместо Николая сидел.

– Вот мелочный человек. – Панин тяжело вздохнул и сел рядом с другом.

Климов молчал, поглядывая на ребят, и прикидывал, как бы их оставить в Москве. Раздался телефонный звонок, и Климов машинально переспросил:

– Какой Киев?

– Самый обыкновенный, – зарокотал в трубке знакомый бас. – Ты свои штучки брось, я тебя за тыщу верст насквозь вижу. Дай хлопцам трубку.

Вырывая друг у друга трубку и повернувшись к Климову спиной, Лавров и Панин разговаривали с батей.

– Шленов хочет поговорить с вами, – шепотом сказал Зайцев. Они вышли из кабинета.

– Ты уж прости меня, Владимир Николаевич, но я с этим… – Климов замялся, подыскивая подходящее слово, – разговаривать не буду.

– Это почему же?

Климов услышал в голосе заместителя презрительные скрипучие нотки и остановился.

– Давай не ссориться. Хотя бы пару дней, что ли. Не могу я, понимаешь! Не могу видеть этого гада! – Климов расстегнул ворот рубашки и провел рукой по шее.

– Допрос я провел, – сказал Зайцев и, открыв дверь своего кабинета, жестом пригласил Климова войти. – Шленов дал исчерпывающие показания.

– Да куда же ему деваться, – проходя в кабинет, ответил Климов. – Гад он, во всем гад. Теперь небось валит на других, свою шкуру спасает.

– Какой ты правильный, Василий! Как судишь легко! Главное, всегда ты уверен в своей правоте.

Климов смотрел на заместителя, открыв рот. Это был первый случай, чтобы Зайцев повысил голос и говорил кому-нибудь «ты».

– А вот не валит на других Шленов, берет всю вину на себя. И знает, что расстрелять могут, а все берет на себя.

– Так что же нам теперь, его пожалеть и отпустить? – спросил Климов.

– Осудить! Оправдать! Посадить! Отпустить! – закричал Зайцев.