Трактир на Пятницкой. Агония

Рука не пишет. Веришь ли, – он остановился и опять хлопнул Климова по плечу, – сидеть устаю, подушку под задницу подкладываю. Для меня твое дело – курорт. Кстати, приметы и имена твоих ребят я помню, а какой пароль?

– Нет пароля. Не договаривались мы. – Климов задумался. – Передашь привет от бати из Киева. Так и скажи: кланяется, мол, батя из Киева. Это начальника у них батей зовут.

– Понял. Дальше не провожай. – Фалин остановился и протянул руку. – Вечером отправляюсь, а утром позвоню. Лады?

– Лады, – сказал Климов и вздохнул.

 – Буду ждать.

В кабинете ничего не изменилось. Климов проверил, работает ли телефон, и завел часы, из дивана достал учебники, разложил их перед собой, а наган забросил в стол, закурил трубку и приготовился к худшему: сутки никаких известий.

Резко затрещал телефон.

– Слушаю, – сказал Климов.

– Вася, здравствуй. Как поживаешь? – раздался издалека голос Панина. – Зайди через час, пропустим по рюмочке.

На условном языке это означало, что Климов должен быть через час в квартире на Зубовской площади.

Климов пришел на пятнадцать минут раньше, но Панин уже был на месте. Он сидел верхом на стуле и сиял всеми веснушками.

Климов думал начать с выговора, но вместо этого схватил Николая за плечи, хотел обнять, передумал и дал подзатыльник.

– Ах так! – Панин рванул Климова за руку, сделал подсечку, но не удержался и тоже шлепнулся на пол.

Так они и сидели на полу друг против друга, улыбались и молчали. Первым взял себя в руки Климов.

Он вскочил, дернул Николая за рыжий вихор и кивнул на стол.

– Садись, атаман, докладывай. Подробно и коротко. Начни с причин, по которым больше месяца не являлся. И потом – если кто увидит, как ты по телефону разговариваешь? Кому ты звонишь?

– Значит, так. – Николай потер руки, откашлялся. – Как мы и договаривались, пришел я в трактир, нашел хозяина, поклонился низко и передал письмецо, которое вы мне дали. Отец Василий читает и на меня поглядывает, потом перекрестился, обнял меня и говорит: «Великий ты мученик, Николушка.

А отец твой – святой человек». А не являлся я, так как отец Василий не любит, чтобы от дела куда отлучались. Доверяет. Полностью доверяет. Даже ключи от кассы дает. Но будь мил, – он развел руками, – будь всегда на месте. Только он все удивляется, что рыжий я; качает головой и вздыхает: «Матрена, Матрена, грешница ты великая».

Климов рассмеялся.

– Расспрашивал про дом?

– Расспрашивал.