Смерть в прямом эфире

Жизнь и так достаточно хреновая. Ищи нам какого-нибудь продюсера, нужны деньги.

– Серьезно? Ну ты, Станислав, оригинал. Никому не нужны, а тебе вынь да положь! Что ты говорил о Кате Сметаниной? Какие возникли сложности?

– Катерина влюбилась! Даже не так! У нее серьезный роман с «новым русским». И молодой мужик со своими миллионами и «Мерседесами» сдался на милость победителя. Я ее увидел, не узнал. Деньги, Лев Иванович, страшная сила!

– Скажи что-нибудь пооригинальнее, – вставил Гуров. – А ты здесь при чем? Ты девушку к себе в койку не тащишь.

– Ты правильно выразился, я теперь абсолютно ни при чем. Об этом мне девушка вежливо, но недвусмысленно сообщила. У нее ныне четкий распорядок дня, который начинается значительно позже полудня. Уйма забот. Массаж. Парикмахер. Новые подруги… Магазины… Опер тут не вписывается. И ни с какой буфетчицей она знакомиться не пожелает, тратить на нее время и пить в подсобке не будет.

– Станислав, как получилось, что у нас нет ни одного подходящего агента? – спросил Гуров.

– А мы последнее время все в высших сферах кувыркаемся.

– Раз Игорь Гойда сказал, что девица что-то скрывает, значит, так оно и есть.

– А чего ты от меня хочешь? У тебя жена актриса, обратись к ней, Марии полезно пообщаться с простым народом.

– Интересно, – Гуров кивнул. – Давай еще что-нибудь.

– Надень старый костюмчик, пару дней не брейся, дерни стакан и валяй сам.

– А если ты? – В голосе Гурова прозвучала просьба.

– Мне при моих внешних данных понадобится месяц и более, с непредсказуемым результатом.

– Вот попали, на ровном месте и мордой об асфальт, – подвел итог Гуров и услышал, как хлопнула входная дверь. – Сколько же сейчас? – Он глянул на часы. – Мария вернулась.

Она, как обычно, первым делом скинула шпильки, вошла на кухню, сказала:

– Привет! Не знала, что у нас гость, туфли сняла. Извини, Станислав, – оглядела пустые тарелки.

Мужчины встали. Гуров кашлянул, хотел было начать импровизировать, но Мария лишь махнула на него рукой:

– Сиди, я вижу.

– Здравствуй, Мария, – проходя мимо актрисы, запоздало пробормотал Станислав. Никто и никогда, даже в детстве, не называл его Стасиком. Станислав, в крайнем случае – Стас.

Он принес огромную сумку, с трудом водрузил на кухонную тумбу.

– Из-за твоей идиотской ревности, уважаемый Лев Иванович, я не разрешила сопровождающим занести такую тяжесть в квартиру.