Дагда – бог смерти

Фотография Сабины теперь перекочевала из угла рамки гравюры в отдельную, недавно приобретенную Андреем, маленькую рамочку. С нее-то Андрей и не сводил печального и какого-то опустошенного взгляда. Его сгорбленные, худые плечи, опущенная голова и, главное, этот отрешенный взгляд, выдавали безнадежное, крайнее отчаяние. Лариса вдруг растеряла весь свой пыл и, осторожно ступая, подошла к сыну.

Вот, растила сына, растила, а он взял да и увлекся каким-то призраком. Молодой ведь, живой парень!

Она тихонько приобняла его за плечи и, как смогла ласково, заговорила:

– Ну что ты так убиваешься, Андрюша? Может, это и не Сабинку вовсе нашли, а другую какую девушку…

Андрей повернулся к ней и взглянул с таким укором, что все слова утешения разом выветрились у Ларисы из головы.

– Может, ты к Лизавете сходишь тогда? Утешишь ее? Ей тяжелее во сто крат —она же мать.

В конце концов, пусть хоть что-нибудь сделает. Все лучше, чем здесь, как помешанный, над фотографией будет сидеть.

– Сходи, сходи, сынок, – продолжила она, – спроси, не нужна ли ей помощь какая. Она ведь совсем одна осталась. Поучаствуй. Все ж соседка, да и не по-русски это: человека одного в горе оставлять.

Андрей вновь поднял на мать глаза. Только теперь не безнадежное отчаяние, а как показалось Ларисе, благодарность, засветилась в них.

– Да, пожалуй, ты права, мать. Может, я, и правда, ей чем-то помочь смогу. Представляю, что у нее сейчас на душе творится…

– Вот и молодец, сынок.

Андрей с трудом, неуклюже, поднялся.

Господи! Все он делает как-то не так, ходит, как увалень. Что за нескладный мужик у меня получился? Нет, чтоб вроде Володьки!

Она давно уже привыкла сравнивать всех парней со старшим своим сыном, но времена, когда он был для нее эталоном, когда подобные сравнения всегда оказывались в пользу Владимира, уже прошли. Сейчас ей не хотелось бы иметь в доме второго такого же Володьку. Но признаться в этом даже самой себе она не решалась.

Андрей же и сам не знал, шел ли он к тете Лизе, повинуясь лишь настояниям матери, или по зову собственной совести. Все эти дни, с тех пор, как обнаружилась в подвале страшная находка, у него все плыло перед глазами, он почти ничего не соображал.

Дверь в квартиру, где когда-то жила его одноклассница, была приоткрыта.

Зачем я пришел сюда? Не надо бы мне этого делать – малодушно запротестовало в нем что-то, едва он взялся за ручку двери.