Детская редакция. Повесть

Подруги, в лице кнопки Машки Кольцовой и Марины Бирюковой, с которой, вероятно, и была слеплена скульптура Волгоградской Родины-мать, моментально откликнулись на призыв и рванули на улицу Павла Андреева. Режиссер программы «Церковь и молодежь» Машка Кольцова и впрямь была самой настоящей кнопкой. Ростом метр пятьдесят, с хорошеньким личиком и круглой, крепкой как теннисный мячик попой. Машка умела материться так, что строители на стройплощадках бросали свои оранжевые каски и писали заявление об уходе. Она обладала способностью организовать любой съемочный процесс, достать для съемки все, что нужно и уговорить сниматься кого угодно.

Подойдя к извивающейся очереди-змее, состоящей из сотен человеческих тел и дышащей сотнями перегарных ртов, Катя Трегорова скомандовала: – Ты, Маня, стой в хвосте, а мы с Маринкой пойдем пробиваться.

Колыхнув, как волнами цунами, бюстом и проделав брешь в толпе алкашей, Катерина углубилась в чрево магазина. За ней, словно линкор прикрытия, вплыла Марина Бирюкова. Человеческая масса, жаждущая «Аратского» и «Свадебного» сомкнулась за ними, предоставляя возможность для обладателей творческой фантазии дорисовать то, что происходило внутри. На улице же бедная маленькая Маша Кольцова, режиссер программы «Молодежь и церковь», стояла среди десятков небритых и неопохмеленных мужиков.

– Что ж такая хорошенькая, милая девушка у винного делает? Кто-то из жаждущих попытался пошутить, как будто стоять в очереди в винный магазин можно ещё и затем, чтобы купить абонемент в Ленинскую библиотеку.

– Что-что, вот у мамы с папой золотая свадьба, – быстренько нашлась Маша, – хотела им бутылочку «Свадебного» подарить на юбилей, а тут вот такая давка. Вообще-то московские алкаши – народ не злобный. Если, к примеру, знают они, что водки и вина в магазин завезли достаточно, то могут постоять спокойно, языком почесать, драться и рвать глотки не будут.

– Слышь, мужики, что мы – нелюди какие? Девчонке всего одну бутылочку для родителей, а она тут с нами стоит – матюки слушает! Иди, милая, пропустим!

– Пропустим, пропустим, – загудела очередь, и грубые рабочие ладони с черными, потрескавшимися ногтями стали бережно подталкивать Машу Кольцову ко входу в магазин.