Серия криминальных детективов «Погоня». Том 3

«Значит, очухался», – подумал он и произнес:

– Давай, «братишка», помогу дойти до автомобиля.

Толстяк удивленно посмотрел на незнакомого мужчину, не понимая, кто перед ним стоит и что произошло. Тем временем «Калифорниец» взял его под руку и потащил к автомобилю, не давая ему опомниться. Силой он впихнул его на место водителя, а сам сел сзади, потом схватил его левой рукой за волосы, немного тряхнул и сунул в ноздрю ствол пистолета.

– Чувствуешь, свинья, чем пахнет? Твоей близкой кончиной! – крикнул он и продолжил: – Посмотри внимательно на своего кореша.

Толстяк с удивлением смотрел на то, что сейчас представляла изуродованная голова Духновича. От страха он широко раскрыл глаза, и все его тело сковало так, что он не мог ни пошевелиться, ни слово вымолвить. «Калифорниец» несколько раз слегка ударил его по щекам и задал вопрос. Толстяк пытался что—то сказать, но не смог, так как от ужаса у него в прямом смысле отнялся язык.

– Как тебя зовут? – спросил «Калифорниец».

– Ваня, – ответил тот.

– А фамилия? – вновь задал он вопрос.

– Глушков!

– Значит, Ваня, по кличке «Глушок».

Толстяк торопливо замотал головой, подтверждая слова «Калифорнийца».

– За что сидел?

– За кражи.

– Ты тоже насиловал малолеток? – сквозь зубы процедил «Калифорниец».

– Нет, ты ошибаешься, это они занимались беспределом, этот и те двое в гостинице, а я честный фраер.

Глушков рассказал все, что знал. Некто, известный «вор в законе», узнал, что его среднеазиатским каналом хотят воспользоваться, минуя его. Ему были известны все детали предстоящей операции, поэтому он решил направить группу своих людей, чтобы они проследили за курьером Крымова до места назначения. Группа состояла из четырех человек. Объект для наблюдения был один – это он, «Калифорниец». Наблюдение за ним велось посменно.

«Понятно, лихую комбинацию придумал «Туз», – подумал «Калифорниец», а вслух произнес:

– Поехали в «Салют», мне надо с ними переговорить.

– Я не могу ехать, – ответил толстяк и продолжил: – Такое не прощается, и для меня это равносильно приговору.

– Послушай, ты, фраер, я не собираюсь тебя уговаривать, – медленно проговорил он и направил «Вальтер» на толстяка.