Звено цепи

Почему всё так обернулось?

Почему я стою и просто смотрю, как Королева убивает наш отряд?

Почему во мне такая пустота и апатия ко всему, что здесь происходит?

Может надо вспомнить, с чего всё началось?

А началось всё с прекрасного настроения и настроя, что мы такие бравые ребята и девушки, а их у нас оказывается было шесть штук, просто из-за экипировки и скрытых лиц я не признал в них прекрасных воительниц, чуть ли не с песнями вошли на территорию некогда прекрасного дворца.

Я видел остатки огромных залов, приемных, террас, балконов, галерей, всё в вековой пыли и песке, разрушенные колоны преграждали нам путь, словно знали, предупреждали, что нам дальше нельзя. Никак нельзя…

По дороге к нижним ярусам нам не попался ни один паучок, мы слышали их шорохи, но не видели их. Фаут мне всё твердил, чтобы я не лез вперед, что без меня справятся, мне оставят только завершающий удар. Я кивал и соглашался с ним, ведь сам понимал, что я не соперник Королеве, я даже не знал, как она выглядит, какой силой обладает, только предположения и теории, что от неё можно ждать.

Мы спустились по полуразрушенным ступеням в большой зал, некогда он был, скорее всего, садом, если судить по остаткам деревьев, торчащих корней. Мы остановились на краю балкона или моста, не знаю, но увидел сломанные балки и опоры. Под нами была вода, берега этого узкого пруда обложены камнем, но вонь от этой водички будоражила желудок так, что пришлось обматывать лицо шарфами.

Этот сад сейчас выглядел, как пещера вонючего тролля. Гнилые остатки деревьев, желтые потресканные временем кости различных существ, обломки мостов, еле различимые рельефы, которые когда-то служили украшением стен и мостов – всё это являло логово самой Королевы Арахны.

Но мы этого не знали…

Фаут решил спуститься и двигать дальше, ведь здесь было много света, а по его мнению она не любит дневное освещение, ей любо полумрак, так он думал, а мы согласились с ним.

Я не знаю почему, но что-то не давало мне покоя, меня начинало трясти, как на морозе, от мысли, что надо спускаться. Когда сказал брату об этом, он лишь скептически окинул меня взглядом, хорошо, что трусом вслух не назвал, но его взгляд был красноречив. Доктор тоже замешкался и остался позади меня со своим сыном и крысами. И вот брат достиг берега воды, а во мне будто что-то треснуло и порвалось.