Звено цепи

– Тебе смешно, да?! – вот он истинный Арсений Васильевич, вскочил, глаза навыкат, пена у рта, комплекс обделенности: то конфета не вкуснее, чем у кого–то, то шмотки не дороже, чем у соседа, то мама с отцом не его хвалят… Смотрю на брата и не понимаю, с чего все началось. Черт возьми! Я искренне радовался его удачам, рождению его детей, для племянников ничего не жалел, но почему, когда у меня умер первенец, двое суток всего прожил, он ухмылялся?! А после похорон дочурки приехал требовать квартиру, мою квартиру, я же, сука, один, нахрена мне четырехкомнатная квартира, когда ему нужнее! Не понимаю… Ему же всё наследство перешло от родителей и стариков, мало? Не понимаю…

– Я давно уже всё расписал, ещё до всего этого.

Мой бизнес, квартиры, дача у моря, машины, счета в банке, даже те акции – все уже давно расписано и распределено.

– Ты лжешь! – как же он орет, кулаками машет, а чертенок смеется звонкими колокольчиками, я еще не слышал, как этот ребенок смеется. Лежу и улыбаюсь, от смеха и боль приглушается.

– Зачем мне лгать? Да и когда это я лгал тебе? Не говорил, да, но не лгал. Понимаешь, брат, прав был Булгаков, когда писал, что человек смертен, а порой внезапно смертен. После смерти детей, я написал завещание, всё обдумал, нанял нотариусов, адвокатов, дело было два года назад, как знал… – брат снова присел и спокойно так посмотрел на своего армянина.

– Скажите, Арсен Аминович, если его признают невменяемым, завещание можно оспорить? – я даже не взглянул на родного брата, почему–то и не удивился.

– Хмм… Боюсь, что ничего не выйдет из этого. Завещание написано до заключения врачей. Даже учесть шок от потери детей – не получиться. Ничем помочь не могу, Арсений Васильевич. И смею заметить, что ваш вопрос омерзителен, – ого! Вот это выдал! Не ожидал… Может он аристократ, ноблес какой? – И с чего вы вдруг?

– С чего?! Так он призраков видит! Говорит с ними! – это кто меня сдал? Медсестричка – сучка?

– Это не признак сумасшествия, Арсений Васильевич.

Моя прабабка тоже видела духов и говорила с ними, и скажу вам, что она была очень даже в своем уме. Её уважали старейшины, к ней приезжали даже политруки, – говорит, а гордость за прабабулю аж из ушей прёт, все же я ошибся в оценке этого мужика, мировой…

– О! Я её знаю, дядь! Её зовут бабушка Мариам! – выпалил чертенок.

– Бабушка Мариам..? – пробормотал я, выдохнув с трудом, боль волнами накатывает.