Приключения Мишки в Тонком мире

– Почему на постой? Мне дальше надо.

– Сейчас, уже, дело к вечеру идёт. А, пока, сапоги купим, уже и темнеть начнёт. Завтра с утра пойдём. Это, если скорняк сапоги до утра сошьёт. А то и задержаться придётся. В твоих ботах нельзя идти. Далёко не доберёшься в них.

Из второго по счёту холмика на поверхность выбралась сгорбленная старуха, с интересом уставившаяся на них.

– И чего вылупилась? – неприязненно передёрнул плечами Миха.

– Не обращай внимания, – успокоила его Найка. – Сейчас, остальные повылезают.

– С чего так решила?

– Мы, как-никак, новички тут. В каждой деревне чужаки интерес вызывают. А тут они, тем более, живут на отшибе. Дальше-то – граница. Мало кто в эту сторону ходит. Да и, парочка мы примечательная. Не каждый день норники видят человека и болотницу, вот так, запросто, прогуливающихся вдвоём по улице.

– Эй! – раздался сзади ломкий мальчишеский басок.

Миха с Найкой синхронно обернулись и увидели молодого норника. Парень был невысокого роста, чуть выше плеча Мишке, зато шире в плечах, чуть ли не вдвое.

– Что хотел? – вышел вперёд Миха, положив руку на рукоять ножа.

– Вы, кто такие?

– Тебе-то, чего?

– А того, что я живу тут!

– Ну и живи. Чего к нам пристал?

– Да ладно вы, – примирительно выставил перед собой руки норник, сразу потеряв свой воинственный вид.

– Путники мы, – успокаивающе похлопала рукой Миху по плечу Найка. – Мимо шли. Вот, думаем тут у вас на ночлег попроситься.

– Так, давайте, я вас к бабке Шуматике отведу! Она одна живёт. У неё просторно.

– Пошли.

Бабкой Шуматикой оказалась та самая старуха, которая первая встретилась им в этой деревне. Выслушав молодого норника, она пожевала беззубым ртом и кивнула головой.

– Медяк за постой, еду и масло для светильника, – прошамкала она, повернулась и скрылась в двери, которая была в склоне холма. – Вы, чай, в темноте не сможете. Придётся светильник жечь. А масло даром не достаётся. Ну? Чего встали? Пошли за мной.

Миха переглянулся с Найкой и, они подталкиваемые норником, шагнули на ступеньки. Лестница шла глубоко вниз, и приходилось спускаться на ощупь, в темноте.