Гладиаторы двадцать четвёртого века

Хочу объяснить ему, что единственный шанс остаться в живых, это сдаться без боя. Ну, или, на крайний случай, поробую вытащить его под снайпера. Как он, хоть, у вас? Не промахнётся?

– Обижаешь! Тут, хоть бы секунд на десять показался бы, нашему снайперу бы хватило.

– Тогда передай ему, что пусть будет готов.

Алексей осторожно подошёл к двери и, встав сбоку, стукнул в пробитое в нескольких местах пулями дверное полотно рукоятью пистолета.

– Бачила! – крикнул он. – Это Балашов! Поговорить бы.

– А-а, мент! – раздался выстрел, и пуля, отколов длинную щепу от двери, ударилась о противоположную стену и с визгом срикошетировала куда-то вверх по лестнице.

– Я же говорю, что поговорить.

– О чём?

– За жизнь поболтаем. Мы же люди друг другу не чужие, вроде. Найдём тему для разговора.

– У меня к тебе одна тема: пулю тебе в башку всадить.

– Ну, это дело не хитрое. Пустишь?

– Заходи. Была одна заложница, а, теперь, двое будут.

Замок щёлкнул, Лёха, набрав полную грудь воздуха, толкнул дверь и шагнул в квартиру.

– Дверь закрой за собой, – донеслось из темноты. – И ствол на пол. Даже не пытайся на звук выстрелить. Как раз Ромашку завалишь. Я за ней стою.

– Я понял, – ответил Алексей, закрыв за собой дверь и услышав, как защёлкнулся язычок английского замка за спиной.

– Ствол! – напомнил из темноты Бачила.

– Хорошо, – Лёха аккуратно положил пистолет на пол.

– Ногой ко мне.

– Да, – Балашов лёгким движением ноги отфутболил пистолет вперёд.

– Ну, о чём поговорить хотел?

– Может, я пройду? Как-то неудобно в прихожей говорить.

– Проходи.

– Ты свет включи.

– Обойдёшься.

– А, если я в темноте ноги переломаю?

– Да, хоть шею. Не заплачу.

– Тогда, хоть, в кухню пошли. Там светлее.

– Не надейся. Ромашка моим бронежилетом побудет.

– Чего ты боишься? Пока я здесь, штурма не будет.

– Штурма, может, не будет, а снайпер уже на позиции. Поэтому, говорить будем в комнате.

– Как можно разговаривать с человеком, лица которого не видишь?

– Тогда, давай здесь.

– Ты из темноты выйди.

– Вот ты неугомонный! Ну, хорошо.

Из темноты показался неправильный, весь, какой-то изломанный, силуэт.