Из Испании с любовью

Сам Максим, как это представлялось попервоначалу, не был тут ни избранным главой, ни просто «старшим»: каких-либо формальных рангов между ними не было, все подчинялось только кругозору видения, прямого или подсознательного, и глубине познаний. Максим, когда они теснее сблизились и, если разговор касался группы, любил использовать в своих метафорах такие выражения; позже он признался, что не был среди этих трех и «самым сильным». Он говорил, что в ранней молодости посредством концентрации и воли мог передвигать пустые спичечные коробки в утеху вольной публики, за что приезжие абхазцы на базаре даже заплатили ему как-то ящиком отборных мандаринов.

Но после у него такой факирский дар пропал – «и, слава Богу: в жизни фокусов и без того хватает!» Рассказывая это, он лукавил: силы его мысли была такова, что если он чего-то не хотел, то это, на мгновение лишаясь дара речи, на цыпочках и робко его обходило. Когда он думал заглянуть к кому-то из своих знакомых, то никогда не делал это, прежде ни прикинув. Парочку секунд помалкивал – и мог сказать чего-то вроде: «ну, так он меня и сам уж ждет, поедет завтра на рыбалку!»

– Знаешь, чем мы отличаемся от большинства, хотя это на деле и неверно? – спросил он через три или четыре месяца, вновь пригласив в свою квартиру. – Когда начнется кавардак, все схватятся за кошельки и побегут в ближайшее бомбоубежище. А нам не надо никуда бежать, без веских оснований нам и встречаться-то друг с другом нет нужды. Схватил? Я сразу же тебя заметил.

Ты знаешь, для чего живешь, каждую минуту помнишь это.

Они сидели в его куцей горенке, и это было самое начало разговора. Затем, похлопывая по животу, он встал с кровати и пригласил принять участие в своей дежурной трапезе. Когда они вошли на кухню, готовившая что-то у духовки Вика, выключила газ и тут же прошмыгнула в комнату; Максим ее как не заметил. Разговорившись за бутылкой ординарного портвейна, который был настоян им на сборе специальных трав, он стал шутливым голосом рассказывать о том, как за его таланты, однажды с ним хотело заключить официальный договор – для поддержания незыблемых основ и обороны государства, явившись к нему на дом в чине офицера в штатском КГБ.

– Признаться, я струхнул, хотя чего-то в этом роде ожидал!

Взглянув на корочки служебного удостоверения, он заявил пришедшему сотруднику, что как пионер «всегда готов» и отнесется к этому со всей душой. И там, куда его потом позвали, заполнил всевозможные бумаги.