Вепрь

– О чёрт, – проговорила она тихо. – Прошу прощения.

Рыжая Соня помотала головой и опять заулыбалась.

– А я – Мария, – продолжила беседу хромоножка. – Те, кому я нравлюсь, зовут меня Машенькой.

Она протянула Славянке тонкую белую ручку, и та с недоумением ее пожала. Что-то неправдоподобное было для нее в этом простом, казалось бы, жесте. "Одна хромая, другая немая, – подумала она. – Если это гарем, почему в нем одни инвалиды?"

– Ты приехала издалека? – спросила Машенька. – От тебя так хорошо пахнет поездом…

Славянка хотела ответить, что это пахнет не поездом, а потом и грязью, но вовремя остановилась.

– С Чёрного моря. Я была в Сочи.

– В Сочи? – Машенька склонила голову набок. – Странно…

– Что же тут странного? – удивилась Славянка. – Город как город. Бывают и хуже.

– Да нет, просто… – Машенька сделала неопределённый жест. – В последнее время все вокруг меня только и говорят про Сочи, а тут ещё ты…

Славянка закусила губу.

– И что же вокруг тебя говорят? – небрежно спросила она.

– Так, ничего особенного… Всякую ерунду… А это правда, что ты подруга Вепря?

– Если ты имеешь в виду Сергея, то правда.

Ей совершенно не хотелось сейчас говорить на эту тему, тем более с этой незнакомой девушкой. Славянка сегодня и без того достаточно наговорилась об этом с незнакомцами. Машенька долго изучающе смотрела на девушку, но та сделала вид, что не замечает ее взгляда.

– Да, – наконец-то проговорила Машенька, – это похоже на правду.

– Что именно?

– То, что ты девушка Вепря. Он любил таких.

– Блондинок с синими глазами?

Славянка вдруг почувствовала себя обиженной. Ей было неприятно слышать, что до знакомства с ней у Сергея были другие женщины, и немало. В ней проснулся пещерный женский эгоизм, и даже то, что Сергей был мертв, не могло заглушить в ней этого чувства.

– Нет, цвет глаз и волос не имел для него значения, – сказала Машенька.

– Быстро же ты сложила обо мне мнение…

– Это нетрудно. Знаешь, почему ему нравились такие, как ты?

– Вздорные и своевольные? И почему же?

– Он умел их быстро очаровывать и превращал в своих рабынь, так что от их своеволия и следа не оставалось.