В тине адвокатуры

Прибывшие городские гости тотчас приступили к исполнению своих обязанностей.

Михаил Николаевич Христофоров, подвижный, маленький человек лет тридцати пяти, быстро исполнил все законные формальности.

Духовное завещание найдено было в одном из ящиков стола.

Леонид Иванович Новский, элегантный блондин с ярким румянцем на щеках, выглядел совсем юношей.

Он был недавно назначен на должность товарища прокурора из Петербурга, вскоре по окончании им там курса в училище правоведения.

Тотчас после завтрака он углубился в чтение следственного производства.

Карамышев еще не был знаком с ним, и они представились друг другу в усадьбе.

– Молокососа прислали наблюдать за моими действиями! – ворчал про себя недовольный старик, и насмешливо поглядывал на внимательно читавшего дело юного представителя обвинительной власти.

– Темное дело, – сказал Новский окончив чтение, – но только не самоубийство.

– А что же, по вашему? – усмехнулся Сергей Павлович.

– По-моему, князь отравлен.

– Кем же это? Пощадите.

– Кем? Разъяснить это и есть задача следствия. Что смерть князя последовала от вмешательства посторонней руки – если этого из дела ясно не видно, то это чувствуется. Согласитесь сами, человек совершенно здоровый, богатый, собирающийся ехать в гости в половине будущего сентября к брату, вдруг ни с того, ни с сего травится сам. В этом нет логики.

– А в том, что князь отравлен, конечно домашними, так как посторонних в доме не было, разве есть логика? У кого какие мотивы могли бы быть для этого? – спросил Карамышев.

– Мотивы. Мотивы, их надо сыскать. Это тоже одна из главных следственных задач… – заметил Леонид Иванович.

– Вы хотите решить уравнение со всеми неизвестными? Я за это не берусь. Я заявлю вам это официально! – почти грубо отвечал Сергей Павлович.

– Зачем волновался, добрейший Сергей Павлович, поработаем и подумаем вместе, – мягко произнес Новский.

– Нечего думать, нечего и работать. Самоубийство ясно как Божий день.

– То есть как случайное?

– Так! Князь, по уходе Якова, мог опрокинуть и пролить рюмку, наполнил ее снова водой и стал сам капать лекарство. Руки, как случается у стариков, затряслись. Он перелил и не заметил.

– Это предположение основательное, не говорю, но все-таки лишь предположение.

– Чем же оно хуже вашего, тоже предположения?

Карамышев сомневался сам, но говорил лишь из желания противоречить.