В тине адвокатуры

– Надо идти! – сказал он, освобождаясь от ее объятий и подарив ее прощальным поцелуем.

Он сошел вниз.

На губах его играла торжествующая улыбка.

Приехал судебный следователь, Сергей Павлович Карамышев.

Гиршфельд застал уже его в зале, беседующим со становым и доктором.

Поодаль от них стоял, смотря в окно, фельдшер, призванный для предстоящего вскрытия.

– А княгиня? – обратился к нему Карамьгшев, пожимая руку.

– Я только что сейчас справлялся, она еще не оправилась от обморока и лежит у себя наверху, – отвечал он.

– Жаль Александра Павловича, хороший был человек, и какое совпадение: оба брата один за другим! – соболезновал Карамышев.

– Приступим, господа, чем золотое время терять, печалью не поможешь! – продолжал он и направился в кабинет.

Август Карлович высказал ему свое предположение, что князь отравился или отравлен сильным приемом опиума.

Составив протокол наружного осмотра трупа и всего кабинета, судебный следователь взял рюмку.

– А где же самый опиум? – обратился он к Голю.

Последний взял с письменного стола пузырек коричневого стекла с ярлыком, на котором было написано: Tinctura opii, и подал его следователю.

Тот приобщил его к рюмке в качестве вещественных доказательств, опечатав их своею печатью.

Труп был раздет, внесен в залу и положен на приготовленный стол.

Вскрытие началось.

Предположение доктора оправдалось: князь умер от приема сильной дозы опиума.

Открытым оставался вопрос: сам ли отравился князь, или же был отравлен другим лицом?

Наступило время обеда, к которому вышла Зинаида Павловна – печальная, молчаливая.

Труп князя обмыли, одели и положили на стол.

Из залы доносилось уже монотонное чтение псалтыря.

Тотчас после обеда была отслужена панихида.

Карамышев решил вечером же приступить к допросу свидетелей. Гиршфельд предложил для этого свое помещение.

После панихиды была допрошена княгиня и вся домашняя прислуга, но в их показаниях не оказалось ничего существенного, или хотя бы мало-мальски разъясняющего это темное дело.

– Кто давал князю лекарство? – спросил судебный следователь княжеского камердинера Якова.

– Я-с! – отвечал тот.

– По сколько капель?

– Сперва по три, некоторое время по четыре, за последний же месяц по пяти.